А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/vanny/esse/ 
 https://pompadoo.ru/product/5155-burberry-sport-for-men/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

» Подумав об этом, он нащупал в кармане пистолет.
— Входи! — небрежно крикнул Георгий, и дверь распахнулась. Лукас держал палец на спусковом крючке, однако высокий молодой человек, появившийся на пороге, был ему не знаком.
Женщина, увидев его, обрадовалась и торопливо утерла слезы уголком передника.
— Петр, наконец-то! — радостно воскликнула она.
«Так, значит, это и есть счастливый жених», — подумал Лукас, поднимаясь на ноги. Петр уставился на него как на привидение. Наверное, посторонние люди редко здесь появлялись.
Георгий откашлялся.
— Добрый вечер, Петр. Это… это…
— Лорд Стратмир, атташе британского посольства в Москве, — вежливо произнес Лукас и поклонился. — Я здесь проездом по пути в Архангельск по казенным делам. Меня чуть не задавил один ангелок, который ехал на санях.
Петр поморгал голубыми глазами, потом широко улыбнулся:
— Опять моя Татьяна озорует? Не бойтесь, господин, как только поженимся, я ее приберу к рукам.
С порога кто-то презрительно фыркнул.
— Ишь размечтался! — насмешливо произнесла будущая молодая жена, обеими руками удерживая вторую овчарку.
Петр улыбнулся еще шире и с обожанием посмотрел на нее.
— Уж поверь, так оно и будет.
Когда она ногой захлопнула дверь, все замолчали. Петр, порывшись в глубоком кармане своего полушубка, извлек оттуда небольшой бумажный пакетик и отдал его невесте.
— Это тебе, для твоего подвенечного платья.
Приоткрыв алые губки, девушка принялась развертывать бумагу. Увидев содержимое пакетика, она охнула, радуясь, как ребенок в Рождество.
— Мама, посмотри, что он привез! — воскликнула Татьяна, протягивая на ладони кучу мелкого речного жемчуга.
— Привез из самого Надворска, — самодовольно усмехнувшись, сказал Петр. — Видишь, как я о тебе забочусь?
— Мы все видим. — Георгий исподтишка бросил взгляд на гостя, словно призывая его тоже подивиться щедрости жениха. Лукас тут же изобразил восхищение. Любой светской моднице этих жемчужин едва хватило бы на дюйм вышивки для отделки платья, но жениху из деревни Мишаково они, наверное, обошлись недешево.
— А теперь подойди и дай мне то, что я хочу, — сказал Петр, обращаясь к Татьяне.
Покраснев, девушка пересекла комнату и, приподнявшись на цыпочки, торопливо чмокнула его в щеку, но Петр поймал ее за талию и прижал к себе, с вызовом поглядывая через плечо на Лукаса. Итак, сын сельского старосты и самый завидный жених в Мишаково. «Казимир, черт возьми, что ты от меня хотел?»
Лукас поднялся на ноги.
— Ну что ж, мне, пожалуй, пора. Кости у меня не переломаны, но я вам советую, молодой человек, держать ее подальше от саней!
— Нельзя сейчас уходить, — запротестовала Татьяна. — Ночь на дворе, холодно. Да и снег пошел.
— Я, кажется, вспомнил — милях в пятнадцати отсюда есть другая деревня…
— Лальск, — одновременно подсказали Георгий и Петр. Перебивая друг друга, они принялись рассказывать, как туда проехать.
Лукас сел в седло и на случай, если они будут наблюдать за ним, сначала поехал на запад. Приезжать сюда было совершенно незачем. «Прости, Казимир».
Миновав сосновую рощу, Лукас свернул к югу, но не успел он проехать и мили, как услышал взрыв такой силы, что его покачнуло в седле. Приподнявшись в стременах, он оглянулся назад и в свете полумесяца увидел дым, поднимавшийся над деревней: сквозь него прорывались языки пламени, к небу взлетали снопы искр.
Нахлестывая ошалевшую кобылу, Лукас поскакал назад. Вскоре он увидел Татьяну, которая неподвижно стояла с кошкой на руках и растерянно смотрела на него.
— Я вернулась за ней, — сказала девушка, кивком указав на кошку. — Это… это что, конец света?
Лукас приказал ей замолчать, увидев то, чего не видела она: из горящей деревни появились два всадника и во весь опор поскакали в их сторону.
Татьяна заплакала. Лукас наклонился и, подняв, посадил ее в седло перед собой.
— Кошечка! — закричала Татьяна. — Ты забыл кошечку!
Девчонка ерзала, мешая ему целиться, и он был вынужден слегка оглушить ее ударом рукоятки пистолета по голове. Она замолчала и обмякла в его руках.
Первый всадник поравнялся с тем местом, где Лукас повернул на юг.
— Туда! — крикнул он своему товарищу, указывая рукой на рощицу.
Лукас выстрелил, заставив его замолчать навсегда, потом взглянул на второго.
— Лорд Стратмир! — крикнул этот человек, разворачивая коня. Лукас удивился, что незнакомцу известно его имя, и чуть не потерял цель. — То, что вы делаете, бесполезно — вы не сможете бесконечно прятать ее!
Вместо ответа Лукас выстрелил, и его преследователь мешком свалился с коня.
Оставив Татьяну лежать поперек седла, Лукас спешился и направился к бандитам по глубокому снегу.
Он был уверен, что убил обоих, и хотел лишь узнать почему…
При ближайшем рассмотрении это оказались те самые люди, которые вызвали его подозрение в дилижансе. Среди их пожитков он нашел лишь колбасу да спички; их кошельки провоняли серой. Странно, что он не заметил этого еще в дилижансе, вернее, заметил, но не придал этому значения.
Лукас оглянулся и увидел, что Татьяна зашевелилась. Черт возьми, надо было стукнуть ее посильнее!
Лукас торопливо направился к объятому пламенем дому.
Завязав носовым платком нос и рот, он вошел внутрь — ему нужно было убедиться, что три человека, которые там находились, погибли. Пулевые отверстия, зиявшие в их головах, подтвердили его предположение. На всякий случай он проверил у них пульс — по какой-то причине это казалось ему важным.
Покинув сцену кровавого побоища, он вышел из дома и увидел Татьяну — спотыкаясь, она брела к дому.
— Петр! — всхлипывала девушка. — Я должна найти Петра!
Схватив ее в охапку, Лукас направился к лошади, ухитрившись сообщить на ходу:
— Он мертв. Их всех убили.
— Убили? — в недоумении повторила Татьяна. — Но почему?
Лукас не знал, что ответить на этот вопрос. Вдруг она воскликнула в ярости:
— Это из-за тебя! Ты привез их сюда!
— Успокойся. — Лукас вздохнул. Что толку объяснять ей причины, если он сам их не знает?
Устроившись вдвоем в седле, они поехали прочь от догорающих развалин деревни. Наверное, у Казимира Молицына были достаточно веские основания, чтобы втравить его в эту историю, сердито подумал Лукас, чувствуя, как дрожит его спутница. Он крепче прижал девушку к себе. Не зная, что сказать и как ее успокоить, он произнес то, что обычно говорят в таких случаях:
— Все будет в порядке, в полном порядке, поверь мне.
Глава 1
Все было не только не в порядке, а из рук вон плохо. Глядя из окна своего кабинета на двор внизу, где Татьяна, одетая в изношенные бриджи, выброшенные одним из конюхов, боролась с двумя его английскими догами, явно одерживая над ними верх, Лукас тяжело вздохнул. Он знал, что миссис Смитерс шокирована этими бриджами; бриджи также привели в смятение всю прислугу. Но миссис Смитерс испытала еще большее потрясение, когда Лукас попытался пристроить девушку под ее крыло.
— Посмотрите, нельзя ли из нее что-нибудь сделать, какую-нибудь служанку, например? — неуверенно предложил он.
Ему потребовалось целых два месяца, чтобы вывезти девчонку из России, а потом пересечь вместе с ней истерзанную войной Европу. Неудивительно, что экономка, взглянув на растрепанное создание в заляпанной грязью одежде, появившееся на пороге гостиной, сердито сказала:
— Боже, ну и вид! Принесите воды для ванны. Ну и замарашка!
Татьяна молчала. Миссис Смитерс подошла к ней, чтобы дать пощечину за дерзость, но Лукас вовремя остановил ее.
— Она не говорит по-английски.
— Не говорит? — Экономка была озадачена. — Как в таком случае я смогу…
— Как всегда, миссис Смитерс, я полностью полагаюсь на вашу изобретательность.
— На мою… послушайте, милорд, куда же вы?
Но Лукас, с признательностью кивнув ей, уже поднимался по лестнице.
Как он узнал позже, грозной миссис Смитерс так и не удалось заставить девушку вымыться.
Через три дня после того, как на нее была возложена столь трудная задача, экономка появилась на пороге кабинета Лукаса с отчетом.
— Нет никакой возможности сделать из нее служанку, — мрачно изрекла она. — И если вы не освободите меня от этой обязанности… я, к сожалению, буду вынуждена оставить свою должность.
Миссис Смитерс и ее муж служили верой и правдой графам Сомерли в течение тридцати лет, и Лукасу пришлось сдаться. Тогда он попробовал подъехать к кухарке, но та, уже предупрежденная миссис Смитерс, отказалась наотрез. Кухарку в доме тоже очень ценили, так что оставались Тимкинс, садовник, и Костнер, старший конюх. Представленное миссис Смитерс краткое, но полное горечи описание хаоса, устроенного Татьяной в бельевом шкафу, где всегда царил образцовый порядок, категорически исключало вариант обучения у садовника. Лукас не мог допустить, чтобы эта девочка дала себе волю и разгулялась среди его роз. Так она попала в руки Костнера, у которого с ней сложились вполне дружеские отношения, поскольку оба любили лошадей и собак.
Так на Татьяне появились бриджи, и Лукас почувствовал, что не оправдал доверия Казимира Молицына. Правда, ему удалось благополучно увезти девушку из горящей деревни, но для какой цели? Чтобы она могла возиться с собаками у него под окнами? «Наверняка эта особа предназначена для чего-то большего», — думал он, наблюдая, как лучи летнего солнца золотят ее растрепанные льняные волосы и облизанные языками догов скулы.
Нахмурившись, Лукас потянулся за бутылкой бренди, стоявшей на письменном столе.
В общем и целом, думал он, наливая бренди в стакан, ей не хуже на его конюшне, чем в амбаре у приемного отца, но он лукавил. В Мишакове у нее был Петр и горсточка мелких жемчужин, а также перспектива устроить жизнь, родить детей, создать семейный очаг. Может, Костнер на ней женится? В этот момент старший конюх вышел из конюшни и что-то заорал девушке, стоявшей на коленях прямо в грязи. Она оглянулась на звук его голоса и показала ему язык. Конюх погрозил ей кулаком и снова ушел в конюшню.
Беда в том, думал Лукас, лениво потягивая бренди, что она ни то ни се: слишком горда, чтобы должным образом прислуживать, и слишком неотесанна, чтобы иметь возможность рассчитывать на другую перспективу. Он сделал глоток, не удивляясь тому, как разболелась голова. За четыре месяца после своего возвращения в Сомерли-Хаус он существенно увеличил потребление бренди.
Несмотря на то что мысли у него немного путались, Лукасу было ясно одно: кто-то в России считал Татьяну достаточно важной фигурой и ради нее готов был стереть с лица земли целую деревню.
В сотый раз после возвращения домой он достал шкатулку, в которой хранились письма Казимира. Он так часто перечитывал эти письма, что знал их наизусть, но не находил никакого ключа к разгадке.
Огорченно вздохнув, Лукас снова выглянул во двор, но Татьяны там уже не было. От воспоминаний о побоище в Мишакове голова стала болеть еще сильнее, и он поспешил выйти на свежий воздух.
Костнер не знал, куда она ушла, и, судя по всему, его это не очень интересовало. Лукас навел справки у кухарки — отсутствием аппетита девушка не страдала, но в кухню не заходила.
Тимкинса он нашел в сарае, где тот смешивал калийное удобрение с костной мукой для последней в этом сезоне подкормки роз.
— Нет, — ответил садовник на его вопрос. — А вот на куст розы «галлики» напал какой-то вредитель. Хотя, уверен, вам до этого нет дела…
— Заткнись! — оборвал его Лукас, которому было неприятно упоминание о том, что за последнее время он совсем забросил розы. — Ладно уж, пойду взгляну на них.
Розы «галлика» не относились к числу его любимых — цветы были слишком броские, слишком яркие, от почти лиловых до огненно-красных. Правда, они имели приятный аромат и отличались выносливостью, а поэтому с успехом использовались в качестве подвоя. От сочетания этих качеств с качествами бенгальской розы он и получил свой шедевр — утонченную красавицу «Леди Иннисфорд». За нее можно было потребовать целое состояние, но Лукас не хотел ни с кем делиться: тезка Джиллиан была предназначена для него одного.
Он прошел под аркой, увитой побегами желтой китайской розы, которую ему прислал один его коллега из министерства иностранных дел. Даже на исходе лета его частный Эдем был великолепен. Менее важными растениями, которые обрамляли дорожки, выложенные голландским кирпичом, такими как алиссум, лобелия и другие, названий которых он даже не знал, занимался Тимкинс, но розы были в его, Лукаса, ведении. Он привязался к ним в те первые мрачные дни пять лет назад, когда после заключения союза между Бонапартом и царем дипломатические таланты Лукаса остались невостребованными.
Розы стали тогда его безмолвными и терпеливыми компаньонами. Они сильно страдали, когда хозяева надолго отлучались из поместья. В памяти сохранились картины великолепного розария: тогда за розами ухаживала его бабушка. Милые картины прошлого, пронизанные солнечным светом и напоенные ароматами, вызывали щемящую тоску по более простым и бесхитростным временам. Что-то величественное было и ушло — совсем как в его жизни. Разница лишь в том, что сад можно снова привести в порядок.
Как сообщил ему Смитерс, у них в течение почти восьми лет не было даже садовника. У адмирала не хватало терпения заниматься такой чепухой, как розы, и он считал увлечение сына дурацкой причудой, но Лукас не обращал на это внимания. Он прочел все, что мог, о разведении роз, в книгах — самых лучших из тех, которые сумел раздобыть. По совету матери он нанял Тимкинса, который потерял глаз и обоняние в результате ранения в голову, полученного в битве при Трафальгаре, где сражался под командованием адмирала. Старый морской волк был безмерно благодарен за такую заботу.
Вспомнив об этом, Лукас еще больше расстроился из-за того, что грубо разговаривал с садовником; он поспешил к кусту «галлики» и потрогал кончики листьев. Тимкинс прав, с розой что-то неблагополучно. Лукас тщательно осмотрел куст, и его терпение было наконец вознаграждено, когда он обнаружил пару маленьких полосатых гусениц, скрывающихся среди листьев. Он раздавил их носком нового высокого сапога. Старую пару пришлось выбросить — Россия их доконала.
Теперь, выполнив свой долг, он мог заняться Татьяной. Конечно, здесь, в этом мирном уголке, его опасения по поводу того, что она попадет в руки специально подосланных русских, казалось полным абсурдом. Может быть, отправить ее в монастырь? Но она, кажется, была ничуть не религиозна. Слуги в доме были возмущены тем, что она не бывает в церкви Святого Эйдана. Возможно, после всего, что ей пришлось пережить, она утратила веру в Бога? В ее зеленых глазах появилось какое-то мрачное отчаяние, которого не было заметно в Мишакове.
Услышав шаги, Лукас оглянулся, чтобы поделиться с садовником доброй вестью об уничтожении гусениц, но вместо Тимкинса он увидел Татьяну: бриджи едва держались на ее узких бедрах, ворот рубахи — явно с чужого плеча — был расстегнут. Она замерла, стоя под аркой в обрамлении роз; ее распущенные светлые волосы взлетели на ветру. Почувствовав угрызения совести, Лукас судорожно проглотил комок, образовавшийся в горле. В Мишакове к этому времени она уже стала бы женой Петра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
 смотрите здесь 

 плитка керамическая испания каталог в магазине dekor.market