А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/Niagara/ 
 paloma picasso здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Патрик, — с тревогой сказала Кэтлин, — ты похож на призрак!
— Бледно-зеленый цвет лица и кожи?
— Именно.
— Наверное, я чем-то отравился. Скорее всего брюссельской капустой.
— Ты сможешь оперировать?
Взгляд Патрика остался таким же прямым и открытым, но Кэтлин заметила, как он стиснул зубы.
— Ты беспокоишься за жизнь пациентки? Если бы у меня было хоть малейшее сомнение на этот счет, я никогда не стал бы оперировать! Или ты меня плохо знаешь?
— Я думаю сейчас не о пациентке, а о тебе. Должен ли ты оперировать? Может быть, лучше пойти домой и лечь в постель?
— Со мной все в порядке, Кэтлин.
На лице Патрика появилось слабое подобие улыбки.
— Кроме того, я подстраховал себя и пациента, вызвав тебя.
— Да, ты прекрасный хирург. Причем не только травматолог, но и кардиолог. Однако не все же обладают такими способностями! Я лично предпочитаю кардиологию, Патрик. Прошли годы с тех пор, как…
— С тех пор, как мы в последний раз столкнулись с подобным случаем?
— Да…
Подобный случай… Подобные случаи действительно были. До сих пор Кэтлин помнила страшный вопрос, который задавала себе много лет назад, оперируя вместе с Патриком женщину, изувеченную мужем: неужели это мог сделать супруг? И суровый ответ Патрика, без тени улыбки упрекнувшего ее в наивности. Помнится, он при этом сказал, что невыносимую боль обычно причиняют именно близкие люди…
— Прошло несколько лет, Кэтлин. Я уверен, что за это время мы не потеряли чувства локтя.
Чувство локтя? Она всегда чувствовала Патрика рядом. Всегда восхищалась искусством его подвижных пальцев прирожденного хирурга, их неповторимым изяществом. Патрик учил ее. А она послушно следовала за ним.
В конце концов их пути разошлись. На первых порах ее охватила паника. Но учитель сумел многое привить своей ученице. И этот надежный фундамент помог Кэтлин стать настоящим виртуозом в области хирургии, которую она себе выбрала.
Теперь они снова работали вместе. Патрик возглавлял отделение травматологической хирургии. Кэтлин же стала признанной королевой среди хирургов-кардиологов.
— Ты считаешь, что наибольшие опасения вызывает ее печень? — шепотом спросила Кэтлин.
Патрик нахмурился:
— Я больше опасаюсь не этого, Кэтлин. Но мое мнение значит не так уж много. — Его брови сошлись на переносице. — Может быть, пищевое отравление так повлияло на мой мозг, что лишило способности трезво мыслить?
— Сомневаюсь. Ты бы себе такого никогда не позволил. Итак, тебя больше беспокоит…
— Ее селезенка. В верхней части справа она затронута сразу в нескольких местах. Но рана есть и слева. Не очень широкая. Скорее всего колотая, от удара острием ножа. Такого же мнения придерживаются и наши коллеги, проводившие предварительный осмотр.
— Ты считаешь, что именно она угрожает ее жизни?
— Да.
Я — тоже.
Было ли это ее собственное мнение? Или же бывшая ученица просто согласилась с бывшим учителем?
Пациентка уже лежала под белоснежной стерильной простыней, усыпленная общим наркозом, с присоединенными к телу датчиками для графического отображения на мониторе каждой отчаянной попытки ее организма уцепиться за ускользающую жизнь. Непрерывно в вены больной вводилась кровь с добавлением лекарств, в результате чего кровавые потоки из ран постепенно сменялись каплями.
Кэтлин понимала, что возможность высказать свое квалифицированное мнение о том, какую из ран следует обследовать прежде всего, уже упущена. Кроме того, она знала, что правильный выбор станет очевидным далеко не сразу после начала операции.
Озеро крови — вот что они увидят в первую очередь. Практически невозможно будет определить пульсацию крови, выбрасываемой перерезанными глубоко в теле артериями, поскольку давление, несомненно, держится на критически низком уровне. И даже обычно неистовый ритм пульса в этом случае скорее всего окажется бессильным пробиться через плотные кровоточащие слои.
Им обоим придется идти на ощупь. Подобно спасателям, которые ныряют в темные водные глубины за еще, возможно, живым утопающим, состязаясь с невидимыми часами, неумолимо отсчитывающими его предсмертные минуты, а порою — секунды.
Но ныряльщики не знают глубины вод, в которые бросаются. Они лишь гадают, в каком направлении плыть, двигаться ощупью по дну и на что надеяться. В отличие от них Кэтлин и Патрик хорошо представляли себе расположение утонувших в темно-красном озере телесных структур. Их догадки должны были основываться на знаниях и многолетнем опыте.
Опыт Патрика подсказывал ему, что именно колотая рана селезенки включила хронометр для отсчета последних минут жизни лежавшей на операционном столе пациентки. Кое-кто из его коллег при предварительном осмотре пришел к такому же выводу. Но другие все-таки считали главной угрозой рваную рану в печени.
Возможно ли будет исследовать обе раны? Хватит ли для этого отпущенного Господом времени?
Нет. Времени уже не было. Подняв голову, Патрик вновь взглянул в соседнюю комнату и заметил возникшую там суету. Тут же из встроенного над раковиной в стену динамика донесся встревоженный голос анестезиолога:
— Мы теряем ее!
— Иди, — шепнула Кэтлин. — Я сейчас домою руки и присоединюсь к тебе.
— Нет. Ей чертовски повезет, если удастся выкарабкаться из всей этой ситуации, получив лишь послеоперационную инфекцию. Идем вместе, Кэтлин. И не будем терять ни минуты!
Кэтлин молча согласилась. В перчатках и стерильном белом комбинезоне она уже не могла коснуться тела пациентки голой рукой и внести инфекцию. Поэтому тратить драгоценное время на слишком уж тщательное выполнение ритуала мытья рук было бессмысленным. Об этом даже Патрик, всегда строго следивший за выполнением своей ученицей всех правил оперирования, неустанно твердил ей.
— Мы не должны допустить дальнейшей потери крови, Кэтлин, — шепотом сказал он. — Думаю, даже не обязательно удалять кожу.
Хирурги перешли в операционную и склонились над умиравшей пациенткой.
— Патрик, мне кажется, сначала надо внимательно осмотреть рану на селезенке.
— Тогда займись этим сама, Кэтлин…
Глава 2
Уэствудская больница
Третья операционная
Воскресенье, 21 апреля 1999 года
Он ошибся. Когда Кэтлин поняла это, то с трудом сдержала крик отчаяния. Осторожно ощупав селезенку пациентки, она почувствовала гладкую липкую от крови поверхность. И никаких следов от удара ножом или еще каким-либо острым предметом.
Патрик ошибся. Конечно, он ошибался в своих предположениях с самого начала. Ведь всегда быть правым невозможно. Но на этот раз признание ошибки стало настоящей пыткой для обоих. Почему так произошло? Действительно ли виной всему было пищевое отравление Патрика? Неужели он причинил непоправимый вред пациентке, фактически убил ее из-за какого-то пищевого яда, затормозившего его реакцию и затуманившего мозг?
Нет! Такого не должно было случиться. И Кэтлин не позволит этой женщине умереть. Как только ее руки завершат работу с селезенкой, так же внимательно будет обследована печень! Нащупать там смертельную рваную рану будет нетрудно. И тогда все, связанное с селезенкой, уже потеряет решающее зна…
— Пульс пропадает! — прервал ее мысли голос анестезиолога.
Вот оно! Кэтлин постаралась не выдать охватившего ее раздражения. Анестезиолог не должен расценивать аритмию как свидетельство того, что все кончено. Да, их ошибка привела к кризису. Хронометр жизни вот-вот остановится. Навсегда… Но все же…
В это мгновение Кэтлин почувствовала под пальцами какой-то шершавый бугорок на поверхности селезенки. Неужели?! Да, она обнаружила это!..
— Я нашла… — прошептала Кэтлин одними губами. — Нашла ее… Ту самую рану…
— Может быть, именно сейчас мне предоставляется возможность оторвать тебя от сердечных дел, Кэтлин? Ты ведь знаешь, что я ищу еще одного хирурга-травматолога.
— Спасибо, но таковым может стать кто угодно, только не я. Все, что произошло сейчас, было твоим успехом. Чудом, сотворенным тобой. Мой скромный вклад носил чисто технический характер. Кстати, я должна была гораздо раньше обнаружить эту рану на селезенке.
— Ты нашла ее вовремя!
— Пусть так, и все же травмы — не моя стихия. И я никогда больше не стану вторгаться в эту крайне туманную для меня область. — Кэтлин безнадежно махнула рукой и, шумно вздохнув, посмотрела на Патрика: — Ну, как ты теперь себя чувствуешь? Надеюсь, лучше?
— Значительно лучше. И это — благодаря тебе!
Кэтлин чуть склонила набок голову и улыбнулась:
— Меня не на шутку встревожило твое отравление.
— А! Вроде бы и здесь все тоже нормализуется. Теперь, доктор Тейлор, скажите мне, какие у вас планы на ближайшее будущее?
— На ближайшие часы никаких. Я только хотела бы сегодня попасть в Нью-Йорк и провести ночь в одном из отелей Манхэттена. Значит, у меня есть время заглянуть к тебе в отделение и проверить, как чувствует себя наша пациентка.
— Это не обязательно, Кэтлин!
Что происходит? Ведь они вместе вышли из операционной, чтобы, как предполагала Кэтлин, подняться в реанимационную. Сейчас же оказалось, что их совместный путь гораздо короче — не далее темного коридора, примыкавшего к комнате для переодевания. Подобное поведение Патрика выглядело странным. Похоже, он старается отделаться от нее, похвалив для отвода глаз. Итак, счастливого пути, Кэтлин!
Какую цель преследовал Патрик? Не хотел разделить с ней славу победителя?
Это было совершенно не похоже на Патрика Фалконера, каким Кэтлин его знала. Знала раньше…
— Мне необходимо ее видеть! — возразила она. — Как ты помнишь, она была почти при смерти. Узнать, каково сейчас ее состояние, мой долг!
— Тогда почему бы тебе одной не подняться наверх? Видишь ли, мне необходимо переодеться. Если же мы там не встретимся, то позволь пожелать тебе приятного путешествия.
Вот это был тот Патрик, которого она знала!
— Спасибо! — улыбнулась Кэтлин. — Я так и сделаю. Увидимся через неделю.
Увидимся… Увидимся… Поднимаясь в реанимационную, Кэтлин машинально повторяла это слово. Да, через несколько минут она увидит их пациентку. С благословения Патрика… Но на самом деле Кэтлин больше всего хотела видеть не потерпевшую, а самого Патрика…
Пищевое отравление. Так он сказал… Брюссельской капустой. Так он пошутил…
Но ведь Патрик выглядел не менее бледным и четыре недели назад, когда приехал в Лос-Анджелес. Пожалуй, был даже бледнее. Кэтлин никогда его таким не видела. Очень бледным… И все же здоровым. И сильным…
Впрочем, может быть все не так уж страшно и легко объяснимо? Ведь зима на восточном побережье в этом году выдалась такой суровой, что даже у самых рьяных спортсменов не хватало сил с ней бороться. В результате участились несчастные случаи. Потому-то Патрик Фалконер, совместив в одном лице хирурга-травматолога и кардиолога, проводил все свое время в операционной, тщательно следя за тем, чтобы не затупились скальпели для операций, которые ему предстояло делать в том и другом качестве.
Но Кэтлин ошибалась. Патрик не был так бледен четыре недели назад и даже четырьмя днями ранее, когда она видела его в последний раз. Сейчас он казался почти прозрачным. Совсем недавно в нем не было этого грозного предвестника смерти…
Что же произошло? Почему кожа Патрика стала такой бледной?
Ответ на этот вопрос напрашивался один: потеря крови. Причем очень большая.
— О, Патрик! — прошептала Кэтлин, с волнением вспоминая недавнюю встречу с ним.
Тогда их дороги пересеклись на лестничной площадке перед лифтом. Наверх они поднялись вместе. Получилось так, что Кэтлин вроде бы первой подошла к Патрику. Но он почему-то ждал лифта, хотя подняться по лестнице на три этажа для него никогда не было проблемой. При желании Патрик легко взбегал на четвертый, пятый, шестой и даже выше.
Впрочем, за исключением случаев, когда надо было доставить в операционную пациента, Кэтлин тоже никогда не пользовалась лифтом. Как и Патрику, ей не представляло особого труда подняться пешком на любой этаж.
Оба были здоровыми и сильными. И не могли быть иными. Поскольку выбрали себе профессию воинов в безжалостной битве со смертью.
Сегодня после операции Кэтлин пришлось сбежать по ступенькам на два пролета вниз, чтобы попасть на лестничную площадку, где стоял Патрик. Услышав приближающийся стук ее каблучков, он отступил в темный угол, не желая, чтобы она заметила его состояние и, не дай Бог, не принялась расспрашивать.
Но Кэтлин уже все увидела. Его бледная кожа блестела в темноте.
…Когда Кэтлин несколько минут назад сказала ему, что они увидятся через неделю, на лице Патрика появилось такое страдающее выражение, что у нее оборвалось сердце. В темноте коридора друг, старший мудрый брат Кэтлин, прощался с ней…
На двери раздевалки было написано: «Для докторов-мужчин». Не так давно надпись выглядела короче: «Для докторов». Тогда среди хирургов Кэтлин была единственной женщиной, пользовавшейся комнатой для медсестер.
Теперь в больнице были отдельные комнаты для переодевания мужчин и женщин независимо от их положения и специальностей. Но Кэтлин решительно направилась к двери мужской раздевалки и вошла без стука.
В комнате находился только Джонатан, вечернее дежурство которого по операционной еще не закончилось. В первый момент Кэтлин подумала, что Патрик принимает душ за дверью с матовым стеклом, через которую ей и придется с ним разговаривать.
Хотя какое это теперь имело значение? Как и вообще что-либо другое… Кэтлин видела перед собой только бледное лицо Патрика, его белые как снег руки, и квадратик кожи груди под расстегнутым воротом комбинезона.
Но Патрик не принимал душ и даже не торопился переодеваться. Он без сил сидел на стуле у двери, откинув назад голову и закрыв глаза. Все его обнаженное до пояса тело было белым как полотно. И казалось безжизненным.
Может быть, он спал? Да, скорее всего.
— Патрик! — тихо окликнула его Кэтлин.
Тело Патрика вздрогнуло, возвращаясь к жизни… Но не к здоровью. Кэтлин вдруг представила себе картину, которую постаралась тут же прогнать, но не смогла. Перед ней возник образ больного, которому для стабилизации задыхающегося от аритмии сердца подключили электростимулятор. Электрический разряд вселяет в больного силы, но ненадолго. Через несколько мгновений его тело снова обмякнет и станет безжизненным.
Только не слабей снова, Патрик! Не слабей!
Казалось, он подчинился беззвучному приказу. Выпрямился, воспрянул и ожил прямо на глазах. Слабая улыбка пробежала по губам:
— Кэтлин!..
— Я хочу знать, что случилось! Ты должен мне все рассказать! Сию же минуту!
Меловая бледность лица Патрика еще больше подчеркивала голубизну его глаз. Голубые, почти синие и не мигающие глаза…
— Черт возьми! Да ничего не случилось! Кроме того, что ты спасла человеческую жизнь. А теперь, надеюсь, все-таки отбудешь в увлекательное путешествие. Я же сейчас еду домой, чтобы лечь в постель, хорошенько выспаться и утром выбросить из головы все мысли о пищевом…
— Никакого пищевого отравления не было!
— Не было?!
— Не было, Патрик! Ты выглядел неестественно бледным с первого дня приезда. Хотя и не до такой степени, как сейчас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
 там 

 https://dekor.market/plitka/iskusstvennyj-kamen/ 
 плитка kaleido gayafores