А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/vodonagrevateli/nakopitelnye/100l/Thermex/ 
 dior духи здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В конце концов, они его заслужили.
– Мисс Прайс? – окликнул ее адъютант командира, когда она сошла со сцены. Фэй быстро повернулась к нему, а в ушах все еще стояли вопли мужчин.
– Да? – живо ответила она.
Лицо и грудь актрисы были влажны от пота, и он подумал, что более красивую женщину он вряд ли когда-либо видел. Дело даже не в прекрасных чертах лица – она вызывала желание прикоснуться к ней, обнять… от нее исходило нечто, чего он никогда раньше не испытывал. Что-то магическое, неясное, чувственное – ее хотелось поцеловать, даже не спросив имени. Фэй уже было пошла к мужчинам, взывающим к ней, но он инстинктивно протянул руку и коснулся ее, ощутив вдруг невообразимое спокойствие. И почувствовал себя полным идиотом. Смешно. Кто она такая, в конце концов? Еще одна звезда экрана, расфуфыренная, накрашенная, и если в ней что-то и есть, так это профессионализм – как актриса она получше других. Иллюзия, не так ли?.. Но он понял, что ошибся, как только встретился с ней взглядом и она улыбнулась ему. В этой женщине нет ничего поддельного. Она была настоящей.
– Я должна вернуться туда. – Фэй махнула в сторону сцены и шума, стараясь четко выговаривать слова, чтобы в этой многоголосице он мог понять их по губам. Он кивнул и прокричал:
– Командир приглашает вас поужинать с ним.
– Спасибо.
Отведя глаза, она отошла и вернулась на сцену.
Еще полчаса Фэй пела веселые шлягеры, и все охотно подпевали ей. А в конце исполнила балладу, и мужчины едва сдерживали слезы. Она уходила со сцены, словно обнимая каждого, желая спокойной ночи и целуя, как это делали их матери, жены, любимые – все, кто остался дома…
– Спокойной ночи, друзья… Да благословит вас Господь… – охрипшим голосом произнесла она, и шум внезапно сменился тишиной.
Расходились молча, не разговаривая друг с другом. Дивный голос до сих пор звенел в их ушах. Они накричались, нааплодировались и теперь хотели только в постель – лениво думать о ней, вспоминать слова песен, ее лицо, руки, ноги и губы, которые, казалось, целовали именно его, его одного, улыбались, а потом вдруг смыкались, и лицо Фэй становилось серьезным. Они вспоминали ее прощальный взгляд, не сомневаясь, что еще долго будут помнить его. Сейчас у них больше ничего нет, и Фэй это понимала. И щедро дарила им себя.
– Вот это женщина! – Сержант с толстой шеей произнес слова, столь несвойственные ему. Но никто не удивился, потому что Фэй Прайс в каждом открыла что-то особенное, вселила надежду в их души и сердца.
– Да-а-а… – такой возглас многократно повторялся этой ночью.
Те, кто вместо концерта стояли в карауле, пытались притвориться, что им все равно. Но в конце концов никому не пришлось мучиться и огорчаться. Просьба звезды была неожиданной, но приятно удивила командира. Он даже дал ей в помощь своего адъютанта. Фэй Прайс попросила разрешения пройти по всей базе и встретиться с солдатами, стоявшими на посту. К полуночи она пожала руку каждому. Так что все караульные встретились с ней лицом к лицу, заглянули в невероятно зеленые глаза, ощутили пожатие прохладной, сильной, дружелюбно протянутой руки. Неловко улыбаясь, каждый чувствовал себя особо отмеченным – и те, кто слышал ее пение, и те, которых она навестила позже. В итоге довольны были все.
В двенадцать тридцать Фэй повернулась к молодому человеку, сопровождавшему ее, и увидела, что глаза его засветились теплом. Сперва он был другим, но постепенно эта девушка завоевала и его. Ему весь вечер хотелось сказать ей об этом, но не было подходящего момента. Сначала он весьма скептически отнесся к ней – холодная мисс Фэй Прайс, штучка из Голливуда… что она о себе возомнила! Подумаешь, заявилась с каким-то шоу к солдатам на Гвадалканал. Они через такое прошли, столько повидали, пережили Мидвэй и Коралловое морс, ужасы морских боев, выиграли множество сражений. Удержали Гвадалканал! Что она об этом знает? Так думал Вард Тэйер, впервые увидев Фэй. Но после часов, проведенных рядом, стал относиться к ней по-другому. В ее взгляде сквозили искренний интерес и забота; он видел, как актриса смотрит солдатам в глаза, забывая о своем очаровании, поглощенная только ими; в ней было нечто, вызывающее чувства, которых они никогда не испытывали: ласку, тепло, сострадание к ней, и это еще больше усиливало исходящий от нее сексуальный призыв.
Молодой лейтенант столько хотел бы сказать ей, прежде чем кончится ночь, но ему показалось, что Фэй заметила его присутствие только после завершения обхода базы. Она повернулась к нему с усталой улыбкой, и на миг ему захотелось прикоснуться к ней, проверить, насколько она реальна, не приснилась ли. Он хотел успокоить ее после долгой тяжелой ночи. Ни он, ни она еще не знали, что впереди их ждут два года разлуки…
– Вы думаете, командир простит меня за то, что я не поужинала с ним? – устало улыбаясь, спросила Фэй Прайс.
– Безусловно, его сердце разбито, но, думаю, он выживет. – На самом деле лейтенант знал, что за пару часов до ужина командира вызвали на совещание с двумя генералами, прилетевшими на вертолете на секретную встречу. – Я думаю, он очень благодарен вам за то, что вы сделали для солдат.
– Для меня это очень важно, – мягко сказала она, садясь на большой белый камень, еще не успевший остыть в жаркой ночи, и посмотрела на него.
Что-то магическое было в ее глазах. Внутри у него все странно напряглось. Смотреть на Фэй Прайс было почти больно, она вызывала чувство, которое лучше бы оставить в прошлом; здесь нет ни места, ни времени, ни человека, с кем его можно разделить. Здесь лишь смерть, несчастья, утраты. Воспоминания вызывали только боль. И Вард Тэйер отвернулся от Фэй, а она продолжала смотреть ему в затылок. Он был высоким, красивым, широкоплечим блондином с глубокими голубыми глазами, но сейчас она видела только мощные плечи и пшеничные волосы. Ей захотелось дотронуться до него. Здесь в самом воздухе разлито столько боли, все эти мальчики так одиноки, печальны и молоды… Но даже короткое теплое прикосновение к руке возвращало их к жизни, они начинали смеяться, петь… Вот почему она так любила свои гастроли. Неважно, что она очень уставала. Казалось, она дает этим мужчинам новую жизнь, даже вот этому молодому лейтенанту, высокому и горделивому; он уже снова повернулся к ней – на лице явно читалось желание отгородиться от всего, но сделать это он уже не мог.
– Я провела с вами целый вечер, – улыбнулась Фэй, – но до сих пор не знаю, как вас зовут. – Ей был известен только его ранг, но представиться друг другу они не успели.
– Тэйер. Вард Тэйер. – Имя прозвучало, точно звон далекого колокола, но она отбросила эту мысль. Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то циничное. Он слишком много пережил за последний год, и Фэй это почувствовала. – Хотите есть, мисс Прайс? Вы, наверное, умираете от голода.
Она несколько часов провела на сцене, потом – обход базы, рукопожатия, растянувшиеся на три часа. Фэй кивнула, робко улыбнувшись.
– Да. Вы думаете, мы можем постучаться к командиру и спросить, не осталось ли чего? – Оба засмеялись.
– Сейчас откопаю что-нибудь. – Вард взглянул на часы, а Фэй – на него. Желание прикоснуться к нему, спросить, кто он на самом деле, узнать о нем побольше не отступало. Он улыбнулся и снова стал совсем юным. – Вы не обидитесь, если мы поищем на кухне? Клянусь, я найду там кое-что подходящее, если вы, конечно, не против.
Она грациозно протянула ему руку.
– Хорошо бы найти сэндвич.
– Давайте попробуем.
Они сели в джип и очень скоро подъехали к длинному зданию, где располагалась столовая для солдат. Через двадцать минут Фэй Прайс уже сидела на длинной скамейке над тарелкой с горячей тушенкой. К подобной пище она не привыкла, но в эту нелегкую ночь так проголодалась, что дымящееся варево показалось очень вкусным. Вард тоже поставил перед собой тарелку.
– Ну прямо как в ресторане «21», а? – Он взглянул на нее, улыбнулся все той же циничной улыбкой, и Фэй рассмеялась.
– Более или менее… Разве что только это не хаш, – поддразнила она, и Вард подмигнул ей.
– О, Бог мой, не произносите этого слова. Если бы повар вас услышал, он почел бы за счастье сделать такое одолжение.
Фэй вдруг вспомнила полуночные ужины после школьных вечеринок и расхохоталась. Он удивленно поднял брови над красивыми голубыми глазами.
– Я рад, что вам весело. Здесь никто давно не смеялся, наверное с год. – Сейчас Вард казался более раскованным. Он, явно наслаждаясь ее обществом, потихоньку ел тушенку, а Фэй объясняла:
– Понимаете… здесь все прямо как в юности, после вечеринок с подружками, когда завтракаешь где-то в ночном ресторанчике…
Фэй оглядела ярко освещенную комнату, а его взгляд замер на ее лице.
– А где вы росли?
Они почти подружились, проведя вместе несколько часов, а столько времени в зоне войны – это кое-что. Здесь все происходило быстрее, напряженнее. И можно спрашивать о том, о чем никогда не спросил бы в другом месте, и касаться друг друга, как никто нигде в другом месте не осмелился бы.
Она задумчиво ответила:
– В Пенсильвании.
– Вам там нравилось?
– Не очень. Мы были ужасно бедны, и мне так хотелось вырваться оттуда, что я и сделала сразу же, как закончила школу.
Он улыбнулся. Трудно было представить ее бедной. И меньше всего – в глухой провинции.
– А вы? Откуда вы родом, лейтенант?
– Вард. Или вы уже забыли мое имя? – Она вспыхнула в ответ на его укол. – Я вырос в Лос-Анджелесе. – Казалось, ему очень не хотелось ничего добавлять. Фэй не совсем понимала, почему.
– И вы вернетесь туда… после этого? – Фэй ненавидела слово «война». Он теперь тоже его ненавидел. Война нанесла ему глубокие раны. Эти раны не видны, но от них не излечиться никогда.
– Да, скорее всего.
– У вас там родители?
Ее интересовал этот печальный, циничный, красивый молодой человек, с какой-то тайной, которую он не хотел раскрывать, пока они ели тушенку в ярко освещенной солдатской столовой на Гвадалканале. Окна были загорожены щитами, и казалось, что их нет вообще.
– Мои родители умерли. – Вард холодно смотрел на нее, что-то неживое почудилось в его глазах. Слишком часто ему приходилось повторять эту фразу.
– Извините.
– Да мы не были с ними очень близки. – Он встал из-за стола. – Еще тушенки или чего-то более экзотического на десерт? Говорят, где-то спрятан яблочный пирог. – Он улыбнулся одними глазами, и Фэй рассмеялась.
– Нет, спасибо. В таком наряде лакомиться яблочным пирогом рискованно. – Она опустила глаза, осматривая свое серебристое платье, и он словно впервые его заметил. Он уже привыкал к ее облику. Она не похожа на Кэти – совсем другую, в накрахмаленном белом…
Вард исчез, но скоро вернулся с маленькой тарелкой фруктов и стаканом чая со льдом. Холодный чай был тут драгоценнее вина, поскольку на такой жаре сделать лед почти невозможно. Она объездила весь свет и хорошо знала, какой это редкостный подарок в здешних местах. Фэй Прайс наслаждалась каждой каплей холодного напитка.
Несколько солдат, только что вошедших в столовую, откровенно пялились на нее. Фэй ничего не имела против. Привыкла. Время от времени она улыбалась, но взгляд все время возвращался к Варду. Потом ей пришлось подавить зевок, и он изобразил, что тоже валится с ног от усталости, покачал головой и насмешливо улыбнулся. Он много шутил, и в нем одновременно было что-то забавное и что-то печальное.
– Смешно, но в моем обществе люди всегда так поступают. От меня всех клонит в сон.
Она засмеялась и отпила из чашки.
– Встав в четыре утра, вы бы тоже зевали. Вы, офицеры, наверняка нежитесь в постели до полудня.
Фэй знала, что это не так, но ей нравилось подтрунивать над ним, тем более что от этого его глаза теплели, и она чувствовала, как ему это нужно. И теперь он как-то странно взглянул на нее.
– Фэй, что заставляет вас это делать? – Он вдруг осмелился назвать ее по имени и сразу понял, что ему приятно произносить его, а она, казалось, не возражала. Во всяком случае, она сразу же ответила:
– Ну, это необходимость… отплатить за все хорошее, что произошло со мной. На самом деле я никогда не чувствовала, что заслуживаю всего того, что у меня теперь есть. А долги надо отдавать при жизни.
– Обычно так же говорила Кэти, и слезы подступили к глазам Варда. Сам он никогда не чувствовал необходимости платить «долги». А теперь тем более.
– А почему женщины всегда так рвутся отдать долги?
– Не только женщины. Мужчины тоже. А вы разве так не считаете? Неужели вам никогда не хотелось сделать что-то приятное другому парню за все хорошее, что случилось с вами?
Он поднял на нее глаза. Взгляд потяжелел.
– Ничего хорошего со мной давно не случалось… По крайней мере, с тех пор, как я здесь.
– Но вы же живы, не так ли, Вард? – Голос звучал мягко, а глаза впились в его лицо.
– Иногда этого мало.
– Да, пожалуй, но в таком месте, как здесь, уже много. Нужно уметь быть благодарным. Оглянитесь вокруг. Каждый день раненые, искалеченные мальчики, инвалиды… и те, кто никогда уже не вернется домой…
Что-то в ее тоне проникало прямо в душу, и впервые за последние месяцы ему пришлось бороться с собой, чтобы не расплакаться.
– Я стараюсь не видеть этого.
– А может, стоит? Может, тогда вас порадует то, что вы живы?
Ей хотелось докричаться до него, унять его боль. Он встал.
– Мне уже на все наплевать, Фэй. Останусь ли жив, умру ли… Мне все равно. И безразлично, что станется с другими.
– Это ужасно – так говорить. – Фэй была потрясена, ощутив почти физическую боль, и снова подняла на него глаза. – Что заставляет вас так мрачно смотреть на мир?
Вард долго смотрел на нее, уговаривая себя промолчать, и вдруг ему невыносимо захотелось, чтобы она ушла. Но она ждала ответа, и внезапно ему стало все равно, кто перед ним. Какое это имеет значение? Главное выговориться.
– Полгода назад я женился на армейской медсестре, а через два месяца ее разорвала японская бомба, будь она проклята. После этого довольно трудно хорошо себя чувствовать здесь. Понимаете?
Она застыла на скамейке, потом медленно склонила голову. Так вот почему такая пустота в его взгляде. Вот в чем дело. Неужели он навсегда останется таким? Может, все-таки снова оживет когда-нибудь? Может быть.
– Простите, Вард. – Что еще могла она сказать? В военное время таких случаев много, ей нечем его утешить.
– Это вы меня простите. – Он слабо улыбнулся. Не стоило взваливать на нее такое. Она ведь не виновата и совсем не похожа на Кэти. Та была тихая, простая, и он так отчаянно ее любил. А эта – ослепительная красавица, но в то же время земная до кончиков ярко накрашенных ногтей. – Мне не надо было рассказывать вам о своем горе, подобных случаев тысячи.
Фэй знала, что так оно и есть, но от этого не легче. Она ему очень сочувствовала, и когда они медленно возвращались к джипу, порадовалась, что не попала на ужин к командиру, о чем и сообщила ему. В ответ Вард повернулся к ней с легкой улыбкой, странным образом трогавшей ее гораздо больше, чем самые ослепительные улыбки Голливуда.
– Приятно слышать.
Ей захотелось дотронуться до его руки, но она не решилась.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49
 магазины мужской одежды москва 

 https://dekor.market/collection/muza-keramika-10002541/