А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/brands/SanTa/ 
 jimmy choo духи здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Подготовьтесь ехать со мной...
Какая у солдата подготовка? Скатай шинель, перебрось через плечо вещмешок — и айда.
Полдень. Мы выехали из города. Я стараюсь не вспоминать Шуру. Она сказала: встретимся. Чудачка. Как встретиться?..
Комиссар назначил меня своим помощником. Грузовики наши с медеплавильного комбината. Они до предела нагружены продуктами: мукой, маслом, зерном, макаронами, сахаром и еще многим другим.
Комиссар говорит:
— За два дня нам надо добраться до Караганды, успеть там подготовить, где расквартировать батальон, и испечь хлеб.
На каждом грузовике едут четыре солдата, два повара и два хлебопека.
Едва мы выехали из города, комиссар остановил караван, оглядел желтый горизонт пустыни и сказал мне:
— Послушай-ка, я должен вернуться. Старшим каравана назначаю тебя. Доберетесь до Караганды, ждите нас. Понятно?
— Слушаюсь! Где прикажете ждать?
— В военкомате. Они там знают о нас.
Комиссар сошел с грузовика. Я занял его место рядом с шофером в головной машине.
Автоколонна тронулась. Шофер, с которым я сижу, русский парень, лет тридцати пяти. Он гражданский. Лицо его дочерна прокалилось в пустыне. В кузове он везет жену и двоих детишек.
— Родственники у нас в Караганде,— говорит,— сдам с рук на руки. Не сегодня-завтра и меня забреют.
Мы уже едем по пустыне к северу от Балхаша.
Водителя зовут Сергеем. Я спросил, как он считает, когда мы будем в Караганде.
Он усмехнулся:
— Может, и вовсе не будем...
— То есть как это?..
— А так. Пустыня. Дороги-то нет. Упаси бог, ветер поднимется. Я этими местами всего только раз один и ездил. До Караганды семьсот километров. Вообще-то за два дня можно одолеть, если... если не будет ветра, если не потеряем направление, если...
— А как же это ты детей своих подвергаешь опасности?
— Что дети?— вздохнул он.— Война ведь...
Я пожимаю плечами: и чего все так боятся войны? Где она, наконец, эта война? Мне же тоже надо добраться до нее, своими глазами увидеть, какая она такая есть...
Наступила ночь. В пустыне она необычная: вязкая, мрачная. Сергей говорит:
— Пока прохладно, надо ехать без остановки, а то днем пески накалятся...
Машина монотонно урчит, вроде бы сама по себе катится.
Пустыня, безбрежные пески. То, что называется дорогой,— едва различимая в кромешной тьме, чуть утрамбованная полоска песка. Изнывающая пустыня пышет жаром. Раскалившийся за день песок вселяет ужас своей мертвящей безбрежностью. И чудится, будто всюду в нем прячутся рыжие тигры. Того и гляди, пустыня очнется от забытья и ревом своим содрогнет всю вселенную...
Меня клонит ко сну. Чтобы не дать и Сергею задремать, я рассказываю ему разные байки про наши зеленые прохладные горы. Сергей время от времени останавливается и, спустив ногу на ступеньку, выглядывает. Вдали светятся фары следующих за нами машин.
Полночь. За нашей спиной ничего не светится. Куда девались семь других грузовиков?
Рассвело. Стало ясно, что мы сбились с курса. Нет никаких признаков, свидетельствующих о том, что здесь, по этому мертвому царству, прошли машина или верблюд...
Сергей огляделся по сторонам и схватился за голову:
— Беда! Беда!..
Поистине беда. Он спрашивает у жены:
— Давно перестали видеть свет?
— Где-то около полуночи. А что произошло, Сереженька?..
— Сбился с пути!..
— Что, что? — встревожилась женщина.
Сергей безнадежно опустился на песок. Проснулись детишки, попросили пить. Отец прикрикнул на них:
— Замолчите! Откуда я возьму вам воды.
У наших кашеваров был бидон с водой, я попросил их вскипятить чаю и сварить еды. Они развели огонь, распечатали две пачки макарон. Мы с Сергеем между тем рыскали во всех направлениях, высматривали дорогу. Только где же ее найдешь? Вокруг нас глухая пустыня без всяких признаков жизни.
Наскоро поели, запили чаем и повернули обратно по своему же следу.
Километров больше ста проехали назад, пока наконец увидели след наших машин. Они, оказывается, ушли влево, а мы вправо. Развернулись и поехали по их следу, А Сергей все клял себя, простить не мог:
— Ну и дурак же я! Чего взял вправо?..
А меня между тем стал одолевать страх: как бы машина наша не вышла из строя! И уже чудилось, будто отяжелевший грузовик хрипит и пыхтит, вот-вот заглохнет.
Сегодня двадцать седьмое августа. Через четыре месяца и один день мне будет восемнадцать. В записках моих мгла, перемешанная с песком.
«НЕ НАДО ТЕРЯТЬСЯ, СЫН МОЙ»
Утро. Мы добрались до какого-то поселения. Юрты, приземистые дома из необожженного кирпича-сырца. У одного из них стоят наши грузовики. Но не все семь, а только пять. Я кинулся к спящим в их тени солдатам:
— Где две другие машины?
— Вышли из строя. Пришлось бросить их в пустыне...
Я в отчаянии оглядел всех спавших:
— А где солдаты, которые были на тех машинах?..
— Здесь они, с нами. Мы взяли их с собой...
Я не знаю, что делать. Мысленно на чем свет стоит кляну своего комиссара: хорош, нечего сказать, сам остался, а на меня взвалил автоколонну. Что я могу предпринять в таком положении? Под моим началом тридцать два солдата, восемь водителей да еще шесть машин. Что мне делать, какое дать приказание? И к тому же я в своей жизни никогда никому ничего не приказывал?..
Ничего не видя перед собой, я подошел к Сергею.
— Две машины потеряли. Это ужасно!
— Ты лучше о тех, что остались, позаботься,— сказал он.— Думаешь, их убережешь?..
По совету Сергея я пошел к военкому. Он принял меня довольно приветливо и спросил:
— А продовольственный аттестат у вас есть?
Какой еще аттестат? Я впервые об этом слышу. Выяснилось, что, имей мы аттестаты, военком обязан был бы накормить нас, принять на довольствие.
Я только попросил его помочь нам испечь хлеб из нашей муки. Он охотно согласился.
— Ну что ж, товарищ красноармеец,— сказал мне военком,—вы за командира, а потому проследите, чтобы все было как надо...
Ребята чуть передохнули, и я отдал свой первый в жизни приказ:
— Приготовиться в путь!..
Водителям велел не отрываться друг от друга...
Жара невыносимая. Одно слово —август и пустыня... Сергей утешает, говорит, что километров через сто пятьдесят должен быть колодец. А тем временем вышла из строя еще одна машина.
Что мне будет за брошенные в пустыне машины?..
Только к вечеру мы наконец-то доехали до колодца. Вокруг ни деревца, ни росточка зеленого, даже колючек и тех нет. У самой дороги притулился колодец, выложенный прутьями. Я заглянул в него, и в глубине, словно в круглом зеркале, качнулось мое отражение.
Досыта мы все напились да с собой еще воды прихватили и снова тронулись в путь. Еду — а передо мной неотступно мама. Я в пустыне, а она там, в наших горах, горюет обо мне, и в мире такая страшная война. Чем все это кончится?
И Сергей вдруг, как будто подслушал меня, спросил:
— Мать у тебя есть?
— Есть!..
Господи, неужели и моя мама напрасно будет ждать моего возвращения?!
Мы едем навстречу ночи, и все пустыней. Меня одолевает дремота, и — о диво! — я вижу сон. Вижу Аветика Исаакяна! Он поцеловал меня в лоб и что-то говорит. И еще я вижу караван верблюдов.
Сергей подтолкнул меня:
— Не спи, а то и я разомлею.
Я мысленно иду за караваном и громко, чтобы снова не уснуть, чеканю:
Караван мой бренчит и плетется Средь чужих и безлюдных песков... Погоди, караван! Мне сдается, Что из родины слышу я зов...
Еще одна из наших машин испортилась. И ее пришлось оставить.
Небо нависло совсем низко — мрачное, бурое. Сергей пытается приободрить меня:
— Километров через сто будет оазис.
Эти сто километров кажутся мне бесконечно долгой дорогой, до края света. Нужно еще целую вечность добираться до злополучного «оазиса».
— Нам, браток, везет,—говорит Сергей,—ветра нет, не то бы...
А я хочу, чтоб был ветер, хочу увидеть, какая она — песчаная буря.
Уже полдень. От жажды в горле все пересохло.
Но вот вдали показалась черная полоса. Это и есть оазис.
Сегодня третье сентября. Через три месяца и двадцать пять дней мне исполнится восемнадцать. Записи мои жаждут. Жаждут...
СЛЕЗЫ ПУСТЫНИ
Вот он, оазис.
Спугнутое непривычным грохотом наших машин, ринулось прочь стадо бычков. На них восседали мальчишки-казахи.
Скоро мы добрались до стойбища в несколько юрт. Невысокие, войлочные, с куполообразным верхом, они были накрепко всажены в землю. Толпившиеся возле них женщины и девушки, завидев нас, тотчас скрылись. Надо сказать, вид у них был необычный. В огненно- красных шароварах по самую щиколотку босых ног, с множеством тоненьких косичек, подпоясанные разноцветными кушаками...
Неподалеку сидели трое стариков. Лица у них загорелые, какие-то словно бы тоже пустынные, голые, почти без признаков растительности. Они в халатах, в конусообразных войлочных шапках. Нас будто и не замечают.
Наши все бросились к колодцу. Сергей говорит мне:
— У казахов кумыс хорош!
— Что это такое?
— Напиток из кобыльего молока.
Сергей обратился к старикам по-казахски — попросил кумысу. Те замотали головами: нету, мол. Тогда Сергей посоветовал мне показать им чай и сахар. Я велел своим поварам принести головку сахару и пять пачек чаю. Увидев все это богатство, старики тотчас поднялись с мест, что-то сказали Сергею по-своему, и один из них, зайдя в ближайшую юрту, вынес целый бурдюк с кумысом — в обмен на чай и сахар.
Этот древний испытанный способ торговли оставил мне на память воспоминание о кисловатом, но очень приятном на вкус кумысе.
Через полчаса оазис был уже далеко.
Испортилась еще одна машина. Бросили и ее, поехали дальше.
Продвигаемся очень медленно. Грузовички, прямо скажем, дряхлые. Часами простаиваем, чиним то одно, то другое. И навстречу нам — никого и ничего. Опять вокруг неоглядная, таинственно-гнетущая знойная пустыня...
Спустя день пришлось бросить в пустыне еще две машины. Только машина Сергея остается пока на ходу. Теперь уже всего одна машина.
Добрались до нового оазиса. Здесь овцеводческий совхоз. Остановились у барака. К нам подошел коренастый мужчина в возрасте, русский.
— Чем могу быть полезным? Я директор совхоза.
Мы опять попросили испечь нам хлеба из нашей муки. Он с готовностью согласился. Совхозный ветеринар- казах повел меня к себе в юрту. У входа нас приветливо встретила его мать. Юрта застлана коврами.
Мать заботливо подложила нам с сыном под локотки приятно пахнущие сеном мутаки, расстелила на ковре белую скатерть. Маленькие ее руки ловкие, ласковые. Сначала она подала мне вкусный, ароматный чай — это чтобы усталость прошла, а потом — плов с мясом. Тарелки, стаканы — все сверкало чистотой, все было так по-домашнему...
Женщина через сына спросила:
— Мать у тебя есть?
— Есть.
— Ай-яй!.. На войну идете?..
— Да.
— Ай-яй!..
Казашка-мать пожелала мне на своем языке доброго пути, и это прозвучало как молитва.
Выбрались наконец в Карагандинскую степь. Пустыня осталась позади, жара чуть ослабла.
К вечеру встретились с воинским -патрулем.
— А мы уже ищем вас,— сказал капитан.— Где вы плутали?..
Капитан проводил нас в свою часть, дал помыться, поесть. Там я впервые в жизни увидел генерала. Глянув на нас, генерал усмехнулся:
— Ну, робинзоны, выкрутились? Потери людские есть?
— Никак нет!
— Молодцы.
Он дал нам проводников, и на следующий день мы были в Караганде, в своей части. Серож протянул мне стакан:
— Выпей. Из могилы живым выбрался.
Впервые я попробовал свекольного самогона. А у Серожа для меня была еще одна новость:
— Твоя Шура здесь!..
— Что?..
Серож кивнул в сторону деревянного домика с красным крестом на двери.
— Санитаркой у нас в медпункте... Мы уже грузились в машины, когда она вдруг принесла направление из военкомата и подсоединилась к нам.
— С ума спятила!..
Серож пожал плечами:
— Кто знает...
Я тотчас забыл про все свои мучения в пустыне. Зачем она приехала?.. Деревянный домишко медпункта словно бы заполыхал пламенем. Я боялся приблизиться к нему — обожжет.
Сегодня двадцать первое сентября. Через три месяца и семь дней мне станет восемнадцать. В записях моих испуг.
ЧТО БЫЛО ВЧЕРА
Штаб нашего батальона расположен в двухэтажном кирпичном здании, в пригороде, в довольно приятном месте. Там живут и наши командиры, в том числе и Арам Арутюнян.
На третий день после моего возвращения он вызвал меня к себе.
— Из дому тебе письмо, потому и позвал,— сказал лейтенант, протягивая мне конверт.— Намучился в пустыне?
— Не надеялся уже, что выкручусь.
Этот светловолосый человек, усыпанный мелкими веснушками, был для меня истинным спасением. При нем я чувствовал себя сильным, способным совладать с любыми испытаниями, любыми неприятностями. Я спросил его, какие новости с фронта. Но порадовать ему меня было нечем.
— Отступаем!..— проговорил он.
— В чем же причина наших неудач?..
Арам долго молчал, курил, затем с присущей ему прямотой сказал:
— Я тоже не очень-то могу ответить на этот вопрос. Значит, такие обстоятельства...
— Но почему такие?
Он посмотрел мне в глаза. Чувствовалось, что и его гложет тот же вопрос. И правда — почему?
Эта вторая мировая война началась еще в тысяча девятьсот тридцать девятом году, когда фашистская Германия первого сентября напала на Польшу, ввела туда свои танки и солдат, получила тем самым возможность потом обозревать нашу границу, ее укрепления...
— Да,— сказал наконец лейтенант,— ждали давно. Но у нас был с Германией договор, и мы не думали, что они окажутся столь вероломны.
Лейтенант — человек бывалый. Он воевал в финскую кампанию, а раньше, в сентябре тридцать девятого, входил с нашими войсками в Западную Белоруссию. Он знает много больше, чем я...
Мое сердце болит.
А чье сердце не болит в эти тяжелые, горестные дни?..
Родина в опасности. Я со страхом разворачиваю ежедневные газеты и с опаской всматриваюсь в очередные сводки Совинформбюро: хоть бы не было сообщения о сдаче противнику еще какого-нибудь города.
Во мне все усиливается желание поскорее попасть на фронт. Кажется, что, если я буду там, на передовой, положение целиком изменится в нашу пользу и обнаглевший враг не сможет больше сделать ни шагу вперед. Наивно, конечно. Но так оно было: так мне думалось.
И, словно бы догадываясь о моих думах, лейтенант сказал:
— Всем нам место на фронте. И не завтра, так чуть позже мы все отправимся воевать. Но чем раньше, тем лучше...
— А значит,— прервал его я,— давай прямо сейчас и двинем!..
Он даже не улыбнулся.
— Командованию лучше знать, где нам сейчас быть, а когда там понадобимся, отправят.
Это меня не утешает. Конечно, где должен находиться лейтенант Арам Арутюнян, командование знает точно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34
 https://21-shop.ru/catalog/muzhskoe/odezhda/bryuki/chinos/ 

 https://dekor.market/plitka/mainzu/