А-П

П-Я

 сантехника эльганза 
 https://pompadoo.ru/product/2782-chanel-allure-homme-sport/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Этот текст вряд ли мог бы заинтересовать издателя.
8 октября
Звонил Мойсхен. Освободится только на следующей неделе.
Что еще за Мойсхен? Кажется, по-немецки это означает «мышка»?
12 октября
Встреча с Мойсхен в «Захере» . Тафелъшпии и хороший гевурцтраминер . Креветки для Мойсхен. ++ В министерстве просят финансовый отчет. Позвонить Макинтошу.
Интересно, что значат два плюсика? И могло ли у кого-нибудь в министерстве иностранных дел в Вене быть прозвище Мышка? Насколько Мэгги помнила, никто из служащих посольства не походил на грызуна. На приемах, которые устраивали они с Джереми, за столом в основном мелькали свиные рыла. Сам министр, с его волосатыми ноздрями и кривыми зубами, смахивал скорее на кабана, чем на мышь; но, возможно, Мойсхен – его кодовое имя для британской разведки. Сотрудники секретных служб вечно скрываются за разными инициалами, паролями и псевдонимами.
18 октября
Мойсхен присоединяется ко мне в ресторане «Вильдроссштуберль» на берегу Дуная. Наша любимая форель. Зеленый вельтлинер – так себе. Прекрасный вечер. +
На этот раз лишь один плюсик. Определенно Мойсхен – кто-то из MI5. Поэтому Джереми ни разу не упоминал об этом человеке…
24 октября
Мойсхен в голубом. Где обычно, Мойсхен ест осьминога, обжаренного во фритюре, – жалуется, что он жестче обычного. Позволили себе немного пошиковатъ – выпили шампанского. +
Опять один плюсик. Часть кода, наверное.
30 октября
Ходили в маленький кабачок неподалеку от площади Святого Стефана. Мойсхен понравилось все, кроме сельди пряного посола. Выпили по кружке пива.
Названия рыбных блюд наверняка были шифром, обозначающим места расположения секретного оружия, или еще что-нибудь в таком роде. В последнее время Джереми много занимался вопросами разоружения.
Следующая запись была сделана в день рождения Мэгги. Джереми вынужден был пропустить его, поскольку уехал на несколько дней на конференцию в Брюссель.
3 ноября
Забрал Мойсхен от ее дома и отвез на озеро Аттерзее. Дождливо. Мойсхен в отличной форме, каждый вечер ест радужную форель. Этот Крахер делает отличное вино. +++
Три плюсика! «…от ее дома»?! Мойсхен – женщина-агент? И почему Джереми не был в Брюсселе?
Неторопливо, как таяние ледника, в сознание Мэгги закрадывалась тень сомнения. И вдруг безмятежная уверенность, двадцать пять лет безраздельно владевшая ею, исчезла в один миг, рассыпалась, как упавшее на пол печенье под каблуком неосмотрительного прохожего. Рука, сжимавшая записную книжку, задрожала, а язык, внезапно ставший огромным и неповоротливым, будто прилип к нёбу…
Впереди была длинная ночь. Мэгги выключила телефон из розетки, вынула из ящика все записные книжки Джереми и разложила в хронологическом порядке. Начав с самого начала, то есть со дня приезда в Вену три с половиной года назад, она изучила пятьдесят пять записных книжек, пока добралась до дня смерти мужа. Первые упоминания о Мойсхен появились довольно давно. Там и сям, между напоминаниями о светских мероприятиях и необходимых указаниях для Макинтоша и Золтана – шофера Джереми, попадались скрупулезные записи о свиданиях с Мойсхен – ненасытной пожирательницей рыбных блюд. В конце обычно стоял ряд плюсиков, значение которых постепенно стало доходить до Мэгги.
Она вдруг с ужасом поняла, что не может вспомнить их с Джереми последнего плюсика. Когда же это было? Может, после новогодней вечеринки в перуанском посольстве… Вскоре после знакомства с Мойсхен Джереми праздновал с ней день ее рождения, и они ели омара. Омара! С женой он никогда не заказывал омара, считая это непозволительной роскошью. А тут мало того что позволил себе подобную роскошь, так еще и сладострастно описывал, как сексуально Мойсхен облизывает с пальцев масло!
Голова у Мэгги стала тяжелой от гремучей смеси амонтильядо и забурлившего в душе гнева. Глядя на свое отражение в зеркале над камином, она боролась с безудержным желанием разнести блестящую безупречную поверхность, ударив по ней каминным прибором. Но зеркало было собственностью государства, все в этом доме было собственностью государства, да и они с мужем на протяжении долгих лет не принадлежали сами себе…
Судя по записям, однажды Мойсхен и Джереми побывали в Риме. Видимо, как раз в то время, когда мать Мэгги была при смерти. Мэгги жила тогда у своей сестры Сью в Херефорде. Значит, когда у нее было горе, муж в это время развлекался в Риме с любовницей? Она была сильно уязвлена этим известием. Джереми водил Мойсхен в ресторан, который они с Мэгги очень любили, когда жили в Италии. Она подумала – интересно, поменялись ли официанты с тех пор? Они наверняка помнили Мэгги и должны были бы заметить, что Джереми ужинает не с женой. Скажем, Джузеппе. Он, должно быть, удивленно приподнял бровь, увидев их… И сколько еще людей видели ее мужа с Мойсхен? Знали ли об этом в посольстве? В замкнутом коллективе трудно сохранить подобные отношения в тайне. Неужели все подталкивали друг друга локтями у Мэгги за спиной, с жалостью глядя ей вслед? И почему обманутые супруги всегда являются поводом для насмешек? Надо же, они покупали обувь «Феррагамо»! А Мэгги приходилось из соображений экономии довольствоваться неудобными туфлями.
Записи о свиданиях с Мойсхен встречались в дневнике Джереми минимум раз в неделю. И еще обращали на себя внимание загадочные цитаты из телефонных разговоров. Мойсхен была на концерте, Джереми прислал ей цветы. Ха, вот откуда взялся флорист! Господи, он покупал ей туберозы… Она встретила кого-то из сотрудников посольства в спортивном зале. Она сделала красивую стрижку. После обеда они ходили в кино. Ну, это не возбраняется: в области кинематографа у Мэгги и Джереми были разные вкусы. Она предпочитала романтические картины, тогда как он любил кровавые боевики и фантастику. Правда, тот фильм шел в кинотеатре, где показывали исключительно старые ленты, и имел отношение к французской «Новой волне». Очень странно…
В первую зиму в Вене Джереми целую неделю проводит с Мойсхен в Кицбюэле! Кажется, он тогда говорил, что уезжает в Лондон на консультацию. Да, точно – Мэгги вспомнила… Она еще усомнилась: неделя – слишком долго для консультации; а он ответил, что планирует заодно навестить отца. На сей раз они пьют глинтвейн в горных хижинах, и Мойсхен предпочитает рыбе фондю. Мэгги и Джереми не были хорошими лыжниками – не довелось научиться. Но австриячка Мойсхен, ясное дело, «родилась на лыжах» и наверняка потрясающе смотрелась на фоне снежных склонов – загорелая, в облегающих спортивных брюках… Какая несправедливость!
Раньше Мэгги никогда не ощущала себя ущербной. Она умела вести себя на людях, создавать домашний уют и, судя по редким комплиментам, которых иногда удостаивал ее муж, все делала правильно. А теперь ей стало ясно: чего-то в ней все же не хватало. Наверное, того, чем обладала Мойсхен. Возможно, ошибка Мэгги состояла в том, что она принимала любовь мужа как должное. Может, она слишком рано позволила себе расслабиться. Ее фигура уже не была так стройна, как у той юной девушки, что выходила замуж за Джереми и была ослеплена его элегантностью, эрудицией и перспективой блестящей карьеры. Может, правду пишут в модных журналах: женщина должна ходить в кружевном белье и пользоваться дорогой косметикой? Мэгги, носившей скромные гарнитуры, купленные в универмаге «Маркс энд Спенсер», и наносившей на ночь крем «Нивея», вероятно, недоставало шарма. Сейчас, когда посольские приемы в прошлом, она спокойно может позволить себе сесть на диету. Впрочем, какой теперь в этом смысл? Все равно Джереми не увидит.
Ах, если бы он был жив… Она бы допрашивала его, упрекала, бросала в лицо обвинения. Если бы муж стоял перед Мэгги сейчас, она потопталась бы на его начищенных ботинках, встала бы на скамеечку и растрепала безупречно уложенные серебристые волосы, заставила бы его сбросить маску снисходительности, огрев каким-нибудь из кубков, полученных в честь победы в гольфе.
Наконец, измучившись и изрядно перебрав спиртного, Мэгги отключилась прямо на диване. Прежде чем погрузиться в сон, она успела подумать о том, что, в отличие от Джереми, Мойсхен, по всей вероятности, жива и здорова…
Той ночью Мэгги приснилось, будто она принимает участие в рыцарском турнире. На противоположном краю поля находилась Мойсхен верхом на акуле. Золтан, шофер Джереми, помогал Мэгги вскарабкаться на боевого коня. Лошадь была ужасно большая, и у Мэгги закружилась голова, когда она взглянула с высоты на зеленую лужайку. На трибуне сидел Джереми, совершенно непохожий на самого себя. Раздувшийся до безобразия, он напоминал Шалтая-Болтая – довольно зловещее зрелище. На Мойсхен был шлем с малиново-красными перьями, солнечные блики сияли на блестящем нагруднике.
– Хилари! – душераздирающе закричала Мэгги, обращаясь к жене исполняющего обязанности посла, в нерешительности стоявшей рядом с полотенцем в руках. – На мне нет нагрудника!
– Есть, – успокаивающе произнесла Хилари. – Просто вы в шоке.
Раздался звон колокола, противники пришли в боевую готовность. Вдруг Джереми встал, упал с трибуны и разбился на мелкие кусочки. Мэгги проснулась. Звон продолжал звучать, возвещая начало турнира. Лишь через минуту она осознала – на самом деле звонили в дверь. И звонили настойчиво. Она неловко встала, пригладила волосы, глядя в зеркало над камином.
– Wer ist da? – спросила Мэгги, пользуясь основами немецкого языка, которые освоила за три с половиной года пребывания в Вене.
– Мадам, это Золтан, – послышался грубоватый голос. – Я пытался позвонить вам, но ваш телефон не работает.
Золтан стоял перед дверью с торжественным и в то же время каким-то затравленным видом. Даже его усы свисали ниже обычного. Казалось, он никак не мог подобрать нужных слов. В руке у водителя был маленький тугой букетик оранжевых цинний. «Это так по-венгерски – прийти с цветами», – подумала Мэгги. Золтан официальным жестом протянул букет, слегка кивнул, едва слышно щелкнув каблуками, и степенно произнес:
– Целую ручки.
Он был явно расстроен – и не только смертью посла, но и неизбежной потерей работы. Золтан уехал за хозяином из Будапешта – первого места работы Джереми в континентальной Европе. Поначалу он не числился официальным работником посольства – тогдашний статус Джереми не предполагал наличие личного водителя. Муж Мэгги нанял Золтана частным образом, когда у него стало неважно со зрением, особенно в темное время суток, и он больше не мог сам сидеть за рулем.
В те годы нелегко было получить разрешение на выезд Золтана из Венгрии – а оно было необходимо, когда его шефа перевели в Рим. Временами Джереми приходила в голову мысль, что Золтана выпустили из страны исключительно с целью шпионажа. Но тот постепенно сумел развеять все подозрения и стать незаменимым. Он за считанные дни осваивал кратчайшие пути в любом из европейских городов, был очень находчив и мог починить все, что попадалось под руку.
Эти разносторонние способности снискали ему популярность и среди других сотрудников посольства. Столкнувшись с проблемой, которую он не мог решить самостоятельно, Золтан всегда произносил одну и ту же коронную фразу: «У меня есть друг». Сама сдержанность и благоразумие, он в то же время был неисчерпаемым источником информации и различных вполне достоверных слухов, которые представляют интерес для дипломата, в очередной раз оказавшегося в новом посольстве, в чужой стране.
К тому времени как Джереми послали в Париж в качестве советника, Золтан уже был полноправным членом штата британской дипломатической службы.
– Что же с тобой будет, Золтан? – спросила Мэгги.
Он печально возвел глаза к потолку.
– Пока ничего не говорят, но вряд ли я им еще понадоблюсь.
– Чем займешься?
– Наверное, поеду домой, в Венгрию. Там теперь лучше, чем раньше.
Мэгги приготовила кофе на двоих в маленькой кухоньке, которую они с Джереми соорудили в своих апартаментах, чтобы не спускаться каждый раз в главную кухню, преодолевая два лестничных пролета. За все время их знакомства Золтан еще ни разу не отказался от кофе. Он любил крепкий, без молока, и курил при этом ароматную сигарету.
– Я привез из посольства коробки с вещами, – сказал он, сделав последнюю затяжку и погасив в пепельнице окурок. – Ширли решила, что вам вряд ли захочется самой разбирать стол посла. Там еще была одежда. Принести коробки в дом?
Пока Золтан возился в гараже, Мэгги решила принять душ. Она стояла под шумным потоком, к своему удивлению, наслаждаясь теплом и бодрящим массажем водяных струй. Завернувшись в полотенце, долго и пристально смотрела на себя в зеркало. Зрелище, однако, оказалось неприглядным: опухшие глаза, бледная кожа… Впрочем, так, наверное, и должна выглядеть безутешная вдова. Правда, Мэгги все-таки вынуждена была признаться себе, что печаль в ее сердце уступила место другому чувству, более похожему на гнев, и злой, лихорадочный блеск глаз отнюдь не наводил на мысли о вдовьем горе. Снова раздался звонок в дверь. Мэгги последний раз взглянула на себя в зеркало, выпрямилась и с вызывающим выражением лица накрасила губы самой яркой помадой. Она готова была не только встретить Золтана, но и смело посмотреть в лицо судьбе и всему миру.
Было принесено шесть коробок, наполненных папками, записными книжками, словарями, подставками для ручек и фотографиями в серебристых рамках, хранившими память о встречах Джереми с разными знаменитостями и сильными мира сего. Золтан почтительно повесил на спинку кресла короткое пальто и поставил под кресло пару начищенных до блеска туфель. Сложенный зонт, принадлежавший Джереми, он прислонил к дверному косяку. В руках у него был пакет.
– Пожалуй, займусь этим потом, – сказала Мэгги, внезапно почувствовав себя совсем раздавленной. Дыхание перехватило, когда она подумала о том, что владельца этих вещей больше нет, он навсегда исчез, аккуратно упакованный и убранный подальше, подобно вот этому зонту фирмы «Бриггз». Мэгги похолодела, пытаясь справиться с охватившей ее паникой, – теперь она совсем одна, и некому защищать ее от враждебного мира.
Двадцать пять лет она прожила в тени человека, существовавшего лишь в ее воображении. Однако каким бы подлецом ни оказался в итоге Джереми, все это время он стоял между ней и невзгодами повседневной жизни. Долгие годы ей почти никогда не приходилось садиться за руль, отправлять письма, гладить рубашки, платить по счетам и решать какие-нибудь более серьезные проблемы, чем что надеть или что подать на ужин. О быте заботился персонал посольства. Однако Мэгги к такому положению вещей привыкла – министерство иностранных дел принимало все важные, а временами и малозначительные решения за нее. Без разрешения руководства Мэгги не могла позволить себе даже сменить чехлы на креслах.
Она жила в странах, куда они ее посылали, в выбранных кем-то домах, с нанятой кем-то другим прислугой. Понятие свободы любого рода до сего момента было для нее пустым звуком. Та ограниченная возможность выбора, которой они с мужем могли пользоваться в личной сфере, была прерогативой Джереми. Лишь теперь Мэгги впервые в жизни сможет принимать решения самостоятельно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
 женские брюки интернет магазин 

 https://dekor.market/plitka/