А-П

П-Я

 плитка акварель лилия дизайн фото 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Богословский А

Спасение


 

Тут выложена электронная книга Спасение автора, которого зовут Богословский А.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Богословский А - Спасение в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Спасение то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Спасение равен 12.55 KB

Спасение - Богословский А => скачать бесплатно книгу



Богословский А
Спасение
А.Богословский
Спасение
Эта зима прошла для меня ужасно. Все она длилась и длилась, и казалось, не будет ей конца. И когда наступил март, метели все бесились в городе, холода стояли январские, и никакой надежды на живительные солнечные лучи, еще не было. Городовые стояли с красными носами и смешно хлопали себя руками по бокам. Большие витрины на Кузнецком были все в разводах изморози, а седоки в санях набрасывали на себя меховые полости.
Жизнь моя была трудна и безнадежна. За зиму я сменил несколько квартир, и все это были нищие и темные углы, населенные нищими же людьми. Рукописи мои, стихи, поэмы, романы, рассказы в журналы не принимали, и вскоре одно мое появление, вечно голодного, замерзшего, в драном, холодном пальтишке стало вызывать презрительные гримасы. Горькое отчаяние охватывало меня, когда я сидел при свете одинокой свечи над своими рукописями, глядя на плавающие по стенам тени, и грел озябшие руки под мышками. Последние гроши из оставленного мне покойной матерью скудного состояния испарялись. Впереди ждала полная черноты пропасть, падение.
В марте снимал я комнату в грязных меблирашках у мадам Дрызиной, недалеко от Тверской, в узком и кривом переулке. Часами бродил я по вечерним заснеженным улицам со своими невеселыми думами. Даже надежда на весну, на тепло и та оставила меня. В те дни близок я был к умопомешательству или к самоубийству, но даже на этот шаг духовных сил моих недоставало. Ноги мои так стыли, что я буквально не слышал свои пальцы, руки окоченевали, лицо дубело, и лишь тогда я заходил в какой-либо трактир погреться. Просто так сидеть было неловко и я заказывал себе чаю и ситного, и половой приносил их мне с выражением все того же презрения на сытой, лоснящейся морде.
Более всего приглянулся мне трактир Рублева - был он теплым, более чистым, нежели другие, и дешевым. Там можно было съесть приличную солянку и выпить немного водки, что и составляло мою пищу на весь почти день. Водки, правда, я несколько боялся, ибо страшился привыкнуть к ней, спиться, сойти с круга, как сошли на моих глазах многие достойные русские люди, не сумевшие справиться с нищетой, несправедливостью и тяготами этой печальной жизни. Пьяниц же подстерегал конец страшный и полуживотный - они замерзали насмерть на морозе, в снегу, бывали убиты в пьяной драке, либо помирали на полатях ночлежного дома в белой горячке.
В Рублевском же трактире пьяниц было немного. Сидели тут люди большей частью хотя и бедные, но достойные, разговоры шли негромкие, половые были вежливы и не орала безобразная музыкальная машина. Тут можно было посидеть, помечтать, а то спросить газеты и даже шахматы. В шахматы меня научил играть еще давно мой покойный батюшка в нашем имении, и игрывал я в них недурно. Главным образом с каким-то серым чиновником, Василием Лукичом, который частенько заглядывал в трактир. И когда я пригревался после еды и задумчиво склонялся над шахматною доскою, то даже казалось мне порой, что нет вокруг этой дикой, нищей жизни, а словно я вновь маленький и в нашем курском имении играю в шахматы с батюшкой. Светит керосиновая лампа, от стен и мебели идет покой, и пусть там за окнами злится вьюга, а мы поиграем и пойдем пить чай с вареньем... И так мне не хотелось тогда возвращаться по морозу в холодную клопиную свою комнату и вновь смотреть на несчастные мои рукописи при неверном свете грошовой свечи.
Этими днями стал я примечать одного странного человека, который почти каждый вечер стал появляться в трактире Рублева. Выглядел он странно потому, что одет был несуразно: в рваный, старый армячишко, непонятные, холодные штиблеты, узенькие брючки, а лицо у него, напротив, было интеллигентным и возвышенным. Правильные черты, высокий лоб, голубые глубокие глаза и длинные, как у художника, волосы. Был он безбородым, безусым, и думал я, что он какой-нибудь спившийся актер, родившийся в приличном семействе и получивший некогда образование, но находился он, видно, в крайне плачевном состоянии. Никогда он ничего не заказывал, кроме чаю с булкой, и платил какими-то грязными копейками, словно днем стоял на паперти. Лицо его всегда казалось встревоженным, нервическим, он подолгу глядел в одну точку и что-то бормотал, а однажды взял газету, полистал ее, потом отшвырнул от себя, схватился руками за голову, и я услышал, как у него вырвалось с тихим стоном: "Боже мой! Начало века!.."
- Что же вы? - вернул меня к прерванной партии чиновник Василий Лукич. - Думайте-с...
На следующий день странный молодой человек подошел к нам, когда мы разыгрывали очередную партию, жалко как-то улыбнулся и сказал:
- Извините, пожалуйста, я не помешаю вам, если посмотрю, как вы играете?
Василий Лукич надулся и промолчал, а я улыбнулся ему в ответ и указал на свободный стул:
- Извольте, вы нам не помешаете.
Он уселся рядом и со вниманием стал следить за игрой. От рваного его армяка довольно противно пахло, и длинные его волосы, казалось, свалялись от грязи в сосульки. Весь он был какой-то уж очень неухоженный. Видимо, судьба опустила его на: самое дно жизни.
- Так нельзя ходить! - воскликнул он вдруг после очередного хода Василия Лукича. - У вас на эф6 полетит ладья.
- Потрудитесь помолчать, - сказал мой чиновник в раздражении. - Я не спрашивал вашего совета.
- Извините, - быстро проговорил молодой человек, покраснел и потупился. Мне стало его жалко, как жалко мне было всех людей опустившихся, униженных, раздавленных бедностью, а этот человек еще и интриговал меня.
- Вы любите шахматы? - спросил я его с улыбкою.
- Люблю? - переспросил он и прищурился. - Да нет, не очень... Так просто, хоть какое-то развлечение...
- Развлечение, - угрюмо пробормотал Василий Лукич. - Вам бы, милостивый государь, каким бы делом заняться, а не развлечениями-с.
- Дело?.. - странно повторил тот и как-то прозрачно глянул на старика-чиновника голубым своим взором. - Я бы рад заняться делом, только какое, к черту, тут у вас может быть дело!..
- Вы из провинции? - спросил я его, чтобы вызвать на беседу.
- Нет, я москвич, - ответил он и усмехнулся. - А что, так непохож?
- Да нет, отчего же...
- Вид у меня, конечно... - сказал он. - Прямо скажем, не Онасис.
- Кто? - переспросив я из вежливости.
- Онасис, - сказал он и тихо рассмеялся. - Да вы не знаете. И, что самое интересное, никогда не узнаете. Он, наверно, еще и не родился. - И опять тихо засмеялся.
Я посмотрел на него с жалостью. Видимо, невзгоды повлияли на его психику и он заговаривался.
Но чиновник Василий Лукич почему-то страшно осерчал. Он повернул к незнакомцу лицо, одарил его презрительным взглядом и надменно выговорил толстыми губами:
- Потрудитесь замолчать, милостивый государь! Потрудитесь не встревать в игру-с! - Потом он оборотился ко мне. - Извините, господин студент, но продолжать сегодня у меня нету желания-с. До следующего, более удачливого раза! - Он неуклюже поднялся, отвесил мне неуклюжий поклон и удалился.
Молодой человек скривил губы в усмешке.
- Надутый дурак, - молвил он небрежно. - Господи, сколько же на свете было дураков. А мне всегда казалось, что раньше их было меньше. - Он перемешал на доске фигуры. - Давайте сыграем... господин студент?
Он выиграл у меня партию моментально, с блеском. Я крайне удивился и ошарашенно посмотрел на моего партнера.
- Вы... шахматист? - спросил я глуповато.
- Нет, - покривился он. - Даже не любитель. Наивысшее достижение второе место на первенстве школы... - Он пристально посмотрел на меня. Послушайте, как, вас зовут?
- Анатолий Иванович...
- Меня зовут Павел Петрович... Просто Павел. Сколько вам лет?
- Двадцать пять, - ответил я, начиная удивляться этому допросу.
- Мне тоже двадцать пять, - сказал он. - Вы - студент?..
- Бывший студент, - печально поправил я.
- Ну хорошо, пусть бывший, - он заговорил горячо и страстно. - Вы молодой, образованный человек, не косный, не глупый, способны ли вы поверить в очень странную, необъяснимую историю?.. - глаза его горели странным огнем. - Способны?
- Не знаю, - сдержанно пожал я плечами.
Уж столько раз я сталкивался во время моих хождений по улицам и бедным трактирам, во время житья в нищих комнатах с подобными любителями рассказывать небывалые истории. Доведенные нуждой до отчаяния, люди пытались хоть этими историями как-то оправдать или же выставить себя в интересном, выгодном плане. Но чувствуя себя литератором, писателем, обязанным прислушиваться к боли человеческого сердца, я слушал эти небылицы и, видимо, доставлял большое облегчение рассказчикам, жаждавшим выговориться. Почему бы мне не выслушать и этого одинокого и жалкого человека?
- Ну что же, - вновь пожал я плечами. - Расскажите...
- Кто вы по профессии? - спросил быстро мой новый знакомый. Гуманитарий или техник?
- Я учился на юридическом, - начал я. - Родители мои, обедневшие дворяне, продали имение и переехали в Москву, но здесь батюшка умер, почти ничего нам не оставив. Вскоре умерла и моя бедная мать, и я вынужден был прервать занятия. - Я невесело усмехнулся. - Что ж, у меня нету средств, увы. Но я пишу, я много пишу, занимаюсь поэзией, прозой, также переводами. Пока, правда, я еще не нашел издателя, но со временем...
- Феноменально! - воскликнул Павел и улыбка появилась на его бледном лице. - Это же гениально, что вы литератор! Тогда давайте так, врубите все свое воображение и постарайтесь воспринимать все, что я скажу, как реальность... - Он нервно облизнул губы. - Слушайте. Представьте, что молодой человек, допустим я, живет в Москве, но только через восемьдесят лет. Не в Москве 1902 года, как вы, а в Москве конца двадцатого века. И этот человек... он тоже молодой литератор... этот человек выходит из своей квартиры, спускается в лифте вниз, выходит из подъезда... - Павел сделал паузу и страшно округлил глаза. - И выходит на восемьдесят лет раньше, в 1902 году!..
Я было поначалу подумал, что вот и еще один доведен жизнью до безумия, но потом посмотрел на него, заглянул в его глаза, и холодок прошел у меня вдоль позвоночника. Все-таки я литератор, человек чувствующий довольно тонко, и вот я всем своим существом почувствовал, что этот человек не врет. Он не безумен и он не врет! И, как ни похоже то, что он сейчас сказал, на бред умалишенного, но все это чистейшая правда. И надо мне решить, относиться с иронией к его рассказу или же поверить всерьез...
- Допустим, - медленно сказал я. - Пусть так, но... но это же все-таки сказка!
- Это не сказка! - грустно сказал он и улыбнулся. - Я вижу, вы мне поверили. Спасибо вам, ведь для меня главное, чтоб не смотрели на меня, как на идиота, а вправду поверили мне. А доказательств я могу найти тысячи...
- А вы кому-нибудь, рассказывали про это? - спросил я.
- Ну а как же! - воскликнул он. - Все смеются и крутят пальцем у виска!.. Милый мой Анатолий Иванович, Толя!.. Какое же счастье, что я тебя встретил! Какое счастье! - Он уже чуть не плакал и смахивал слезу с глаз грязным и драным рукавом своего армяка... - Ты только верь мне, верь, в то сойду с ума...
- Подождите, - прервал я его, подозвал полового, заказал штоф водки и какой-то закуски. Я чувствовал, ей-богу, чувствовал, что стою перед великой и важной тайной, и решил тут уж не высчитывать каждый грош. - Вы, наверное, голодны, Павел?
- Да, - сказал он радостно. - Я тут... у вас уже скоро две недели. Черт знает, как живу...
Половой принес заказ, мы разлили водку, чокнулись с ним, ничего не говоря, выпили и закусили. Приятная теплота разлилась по моему телу.
- А водка у вас лучше нашей, - весело сказал Павел. - У нас ее гонят черт знает из чего, говорят, даже из нефти.
- Из нефти?
- Ага, - он счастливо засмеялся. - Нет, это замечательно, что я тебя встретил. Это великолепно!
- Однако... как же ты? Рассказывай!
- Ну что ж, - он посерьезнел. - Так вот, я живу в Москве 198... года. Я работаю на радио, но тоже пишу стихи... Даже точнее не стихи, а тексты для песен.
- На радио? - переспросил я.
- Ах, да... - встрепенулся он. - Радио, это... впрочем, я тебе потом объясню... Так вот, я подхалтуриваю, пишу тексты для песен. Поэт я, конечно, никудышный, но публика и это кушает, а башли идут. В общем, все было в полном порядке. И вот я вышел из дому, собрался пойти к Вите Капустину, это молодой композитор, и отнести ему пару текстов. Спускаюсь в лифте... Да, у нас дома высокие, я живу на четырнадцатом этаже... вот, открываю дверь подъезда и сначала ничего не замечаю. Потом делаю несколько шагов, оглядываюсь, и - батюшки! - мимо меня едут сани, идут какие-то придурки в диких одеждах, какие-то хипари бородатые и все такое... - Он нервно передохнул. - В общем, сзади меня никакого моего подъезда, ничего нет, а на ближайшей афишной тумбе я читаю, что 12 марта 1902 года в Москве начинаются гастроли цирка Чинизелли. Вот так! Я, честно говоря, подумал, что сошел с ума. И щипал себя, и глаза закрывал... Да что уж там! Я и сейчас не соображу, на каком свете нахожусь.
- Как же ты живешь? - спросил я. - Где?
- Да сначала болтался, как это самое в проруби. Хотел в одном подъезде переночевать, так у вас тут дворники - зверюги. Полицейский меня в часть хотел доставить, а потом говорит: иди, бродяга, в ночлежку на Хитров рынок. А там набрел на какого-то чувака, он меня принял за своего коллегу, за безработного артиста, так с ним а ночлежке и живу... Ужас! Блохи, вонь, грязь. Прямо "На дне" Горького... Слава богу, мне этот актерик пятаки на еду дает, а то бы, знаешь... Ну, я на третий день немного пришел в себя, а то все как в бреду был. Думаю, надо что-то предпринимать. Пошел в милицию... то есть в полицию. Думаю, надо что-то... если все объяснить, то может хоть как-то... Что ты! Вытурили в момент! И по роже разок дали, вот так-то. Ладно, думаю, пусть, тут невежи, жандармы, пойду в университет, там думающие люди, поймут. Меня и на порог не пустили. Иди, говорят, от греха подальше, оборванец. Ладно, оборванец! Я вот за эти вельветовые джинсы 150 рэ фарцам отдал, батник у меня французский, ну-у... рубашка это батник. А эту рвань мне мой артист устроил, чтоб я не замерз. Я же из дому раздетый вышел, мне только до машины дойти, а там печка... Машина это автомобиль. Ты знаешь, что такое автомобиль?
- Знаю, - сказал я, жадно поедая его глазами. Его, человека нашего будущего! Теперь, прослушав эту сбивчивую, подчас непонятную мне тираду, я ни секунды не сомневался в его правдивости. - Говори же, Павел, говори!
- Что ж говорить-то, - грустно поник он головой, - теперь я вроде как у вас в плену. Ни туда ни сюда. Застрял. Как дальше жить не знаю... Грязный весь, ванну негде принять.
- Ванну, - повторил я. - А что ж, у вас у всех ванны есть?
- У всех, - быстро ответил он. - В Москве у всех. Наверно, у всех. Я точно не знаю... - Павел с подозрением посмотрел вдруг на меня. - Толя, тебе что же, доказательства нужны?
- Да что ты! - всплеснул я руками.
Но он опять сильно покраснел и полез в карман своих неудобных, узких брюк.

Спасение - Богословский А => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Спасение автора Богословский А дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Спасение своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Богословский А - Спасение.
Ключевые слова страницы: Спасение; Богословский А, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
     Babadu.ru