А-П

П-Я

 Ассортимент сайт для людей 
 монталь ред ветивер в помпаду 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


OCR & SpellCheck: Larisa_F
«Вечер в Венеции»: Крылов; Санкт-Петербург; 2004
ISBN 5-94371-565-7
Аннотация
Что делать женщине, узнавшей об измене мужа? Немедленно избавляться от тоски и спешить навстречу новой любви! Божене – обладательнице совсем не женской профессии ювелира – приходит счастливая мысль распрощаться с прошлым во время Венецианского карнавала. Но приехав в Венецию, она и не подозревает, какая «ювелирная» тайна встретит ее здесь.
Полина Поплавская
Вечер в Венеции
ОТ АВТОРА
Это была потрясающе красивая семья!..
Солист пражского балета Иржи Фиалка, его тоненькая, как тростинка, жена Никола и их важный краснощекий и черноглазый отпрыск – трехлетний Ярослав. Когда я позвонила в дверь их пражской квартиры, родители вдвоем одевали Ярослава, которому предстояла прогулка с няней. Передав крошечный ботинок Николе, Иржи помог мне снять плащ и провел в гостиную. Пока мы устраивались в креслах, было заметно, что Иржи внимательно прислушивается к происходящему в прихожей. Оказалось, не зря – не успели мы обменяться и парой слов, как оттуда донесся басовитый рев Ярослава. Извинившись передо мной, счастливый отец вскочил и стремительно выбежал из комнаты.
От нечего делать я стала рассматривать гостиную. Стены здесь были обшиты бледно-оранжевым шелком и увешаны черно-белыми фотографиями, большинство которых представляло хозяев дома в балетных костюмах и гриме. Все это были сцены из уже виденных мной спектаклей.
Одна из фотографий на дальней стене привлекла мое внимание: я не смогла вспомнить, в каком балете использованы такие декорации, а подойдя ближе, поняла, что на ней – сцена не из балета, а из самой жизни. Иржи Фиалка стоял в гондоле (дело явно происходило в Венеции!) и протягивал руку Николе, которая, поддерживая длинное платье, состоявшее из каких-то воздушных лепестков, собиралась спуститься с набережной. В гондоле был навес, украшенный золотым балдахином, а на ее носу стояла большая корзина цветов. Через некоторое время до меня дошло, что на фотографии – свадьба.
В прихожей хлопнула дверь, и улыбающиеся хозяева появились на пороге гостиной. Впрочем, Никола тут же упорхнула на кухню готовить кофе. А Иржи, поняв, что я рассматриваю свадебную фотографию, сказал:
– Мы венчались в Венеции… Это была настоящая сказка, которую устроила для нас Божена, старшая сестра Николы.
– Она живет в Италии? – поинтересовалась я.
– Да, теперь она – настоящая венецианка! Но, если честно, это было в ней всегда, даже когда она жила в Праге. Ведь дедушка Николы и Божены, Америго Америги, был в свое время самым знаменитым ювелиром Венеции. С его именем связана такая история…
В этот момент в гостиную вернулась Никола. Именно она поведала мне почти невероятную историю, которая легла в основу этой книги.
Полина Поплавская
ЧАСТЬ I
Глава 1
Божена сидела в саду и нежилась, подставив лицо последним теплым лучам. Ее густые длинные волосы, освещенные осенним солнцем, были того же оттенка, что и медно-рыжие кленовые листья, сквозь которые проникали золотистые лучи. В окне, выходящем в сад, она видела профиль Томаша, аппетитно хрустящего сочным осенним яблоком, которых всегда было вдоволь в бабушкином саду. Божена задумалась, и ей вдруг показалось, что Томаш стал ее мужем не шесть лет назад, а совсем недавно и сейчас из дома выйдет молодая бабушка Сабина. Они вместе срежут свежие утренние георгины и разнесут их по комнатам, а потом, собрав всю большую семью, отправятся чаевничать на просторную деревянную веранду, в эти утренние часы щедро залитую солнечным светом.
Неторопливо перебирая в памяти эти теплые воспоминания, Божена наслаждалась любой малостью.
Ах, как пахли свежестью бабушкины домотканые салфетки, каким сочным был домашний сыр, издавна готовившийся в доме Америги по рецепту, привезенному дедом со своей родины…
Италия… Божена, еще очаровательной золотоволосой малышкой сидя на коленях у старого Америго Америги и слушая его длинные рассказы о Венеции, которую он так давно покинул, мечтала отправиться туда и все увидеть своими глазами.
Но мечты пока оставались мечтами, а ей уже почти тридцать лет. Дед умер, когда Божена еще ходила в школу, и его похоронили здесь, в Праге, но он почти всю жизнь мечтал о том, чтобы вернуться на родину хотя бы после смерти. Бабушка Сабина – она была намного младше своего всем известного в этом городе мужа, сумевшего и на чужбине стать тем, кем он был в любимой им до самой смерти Венеции, – тяжело переживала его смерть. Еще тогда ее зрение стало стремительно ухудшаться, и врачи связывали это с пережитым горем. Сейчас же она уже совсем ничего не видела и без посторонней помощи редко выходила из своей самой любимой в доме комнаты, которую называла не иначе как «мой будуар».
Божена была старшей внучкой известнейшего в Праге ювелира, и к своим тридцати годам уже сумела отлично овладеть ремеслом деда – хотя могла бы всю жизнь провести в беззаботной неге, живя на то, что досталось ей в наследство от золотых дел мастера Америго Америги. Она, Божена Америги, и до сих пор ежегодно пополняла свой счет частью дохода, который приносила их семье основанная дедом ювелирная мастерская.
Но такая жизнь была не для Божены. Вот и муж у нее – тоже ювелир. Это он дал ей многое из того, чему не успел научить любимый дед. Томаш, который был немного старше Божены, все-таки успел поработать подмастерьем у самого Америго.
А теперь – что стало с ним теперь? Нынешний Томаш, сравнивая свой годовой доход с тем, сколько получалось у его жены, и пытаясь не отставать от нее, зарабатывал деньги всеми возможными для него способами: брал срочные заказы, работал в угоду капризным клиентам, все меньше заботясь о художественном достоинстве того, что они, ювелиры, называют изделием.
И Божена, никогда не придававшая значения деньгам, бессильна была убедить мужа прекратить эту безумную гонку. Однажды она попыталась, но он, с годами все болезненнее воспринимавший ее материальное превосходство, жутко оскорбился и попросил больше не говорить о том, в чем она ничего не понимает. Он имел в виду деньги.
Божене было обидно, но с тех пор она ни разу не заговорила ни о том, в чем действительно ничего не смыслила – да и не хотела смыслить, – ни о том, в чем она понимала более чем хорошо. В отличие от Томаша, она навсегда усвоила главную заповедь деда: чтобы быть настоящим ювелиром, нужно день за днем развивать свой художественный талант. То, что выходило из торопливых рук Томаша, было достаточно тщательно исполнено, но Божену охватывала невыносимая скука, когда он показывал ей очередной свадебный гарнитур или вычурный перстень, выполненный по прихоти заказчика.
«И почему мне опять лезет в голову вся эта чепуха? – Божена встряхнула головой, будто пытаясь вытряхнуть мысли, совершенно неуместные в это чудное солнечное утро. – Неужели мне достаточно лишь увидеть Томаша в окне, чтобы забыть о том, как пахнут георгины?»
Она встала, подошла к благоухающему цветнику и, срезав несколько бордовых георгинов, пошла в дом.
Там Божена поднялась по старой скрипучей лестнице и, осторожно ступая, вошла в будуар.
Бабушка еще не знала об их приходе. Божена частенько забегала навестить ее. А по воскресеньям они обычно встречались здесь все вместе: две ее внучки – Божена и Никола – и Томаш. Но сегодня, когда Божена с Томашем позвонили у калитки, отворившая им горничная сказала, что панна Сабина еще не проснулась. Никола – «меньшенькая», как всегда называли ее в семье, – тоже задерживалась, и Божена предложила Томашу посидеть в саду, но он, сказав, что по утрам уже слишком холодно, пошел в дом.
Божена, стараясь не шуметь – спальня бабушки была рядом с будуаром, – поставила георгины в большой глиняный кувшин на полу, с улыбкой подумав: «Первым, что она почувствует, проснувшись, будет свежесть ее любимых цветов», – и так же неслышно вышла на лестницу и спустилась вниз.
Привыкнув уже ступать неслышно, она вошла в гостиную.
Томаш сидел к ней спиной, удобно устроившись в кресле-качалке, и листал их семейный альбом. Божена подошла и заглянула через его плечо.
Он не заметил, как она подошла. Альбом был открыт на странице с двумя фотографиями. Эти фотографии были почти одинаковыми: вверху та, где они с Томашем, стоя у фонтана в Королевском саду, смотрят друг на друга; на нижней место Божены занимает Никола, а в остальном – все так же.
Сначала Божене показалось, что Томаш дремлет: слишком уж неподвижно он сидел. Но потом она поняла, что его глаза смотрят, не отрываясь, на одну из фотографий – нижнюю. Снимки были сделаны в разные годы, и Божена на фотографии была в том же возрасте, что и Никола сейчас, – на этой странице им обеим по семнадцать.
Когда Божене было семнадцать, ей казалось, что она и Томаш так навсегда и останутся хорошими друзьями, но спустя почти семь лет, уже после свадьбы, Томаш признался ей: она и тогда была для него больше, чем другом.
Божене было уже непривычно видеть себя такой юной. А как повзрослела за последний год Никола! Но посадка головы юной балерины, на днях дебютировавшей на сцене Большого зала Консерватории с сольным танцем Кармен, осталась той же: гордой, сосредоточенной…
Божена чуть слышно вздохнула. Томаш, вздрогнув, захлопнул альбом, будто пряча что-то, не предназначенное для ее глаз, и резко повернул голову:
– Это ты?! Ну, напугала.
Он встал и быстро поставил альбом на полку. Став обычным, внешне уверенным в себе Томашем, он чуть приподнял Божену, усадил ее в кресло-качалку, а сам склонился над ней, упираясь руками в подлокотники и чуть покачиваясь вместе с креслом.
– Бабушка спит. И Никола, наверное, тоже… – задумчиво сказала Божена и зажмурила глаза, представляя, что это дед Америго качает ее в кресле: раньше оно стояло в его кабинете, в который он никого из домашних, кроме любимицы-внучки, не допускал. И она отвечала ему взаимностью: даже выучилась невзначай лопотать по-итальянски, а потом научилась и читать, листая один из немногих старинных томов, привезенных Америго из Венеции.
Почему дед уехал оттуда? Божена помнила семейное предание, в детстве иногда заменявшее ей вечернюю сказку, но ничего, кроме таинственности, оно к истории бегства деда не прибавляло… А то, что он не просто уехал, а именно сбежал из Италии, она знала точно. Он сам однажды сказал ей об этом…
– Опять ты витаешь где-то. Даже звонка не слышишь!
На этот раз вздрогнула Божена. Томаш поднял телефонную трубку:
– Да, мы уже давно здесь… Почему?.. Да, хорошо. Божена поняла, что звонит Никола. Но только она протянула руку, чтобы взять у Томаша трубку, как тот положил ее на рычаг.
– Никола?
– Да, у нее какая-то дополнительная репетиция сегодня. Она в Консерватории.
– Опять допоздна?
– Говорит, что часов до восьми.
– Бедная, она, наверное, совсем устала. Надо бы ее встретить после занятий. Давай вечером вместе прогуляемся?
Томаш ответил без энтузиазма:
– Я мог бы встретить ее по пути из мастерской, но если ты хочешь…
– А ты что, сегодня опять собираешься в мастерскую?
Томаш утвердительно кивнул. Положив трубку, он так и остался стоять у телефона.
– Ну что же, тогда проведем время вместе. – Божена встала с кресла и, подойдя к Томашу, коснулась губами его щеки. – У меня тоже найдется чем заняться в мастерской. А вечером встретим Колочку. Может быть, она переночует у нас…
Тем временем проснулась бабушка и, осторожно двигаясь по слегка расшатавшейся со временем, но достаточно широкой лестнице, спустилась вниз. Горничная, прозевавшая ее пробуждение, устремилась, причитая, к ней навстречу, но Божена уже поддерживала улыбающуюся старушку под руку, ведя ее в сторону гостиной.
– А я уже унюхала, что вы пришли! Нет, не туда, давай-ка выйдем в сад – я уже чувствую, какое сегодня чудесное утро.
Выйдя на крыльцо, бабушка подставила солнцу удивительно гладкое для ее лет лицо и, ощутив на нем ласковое осеннее тепло, на минуту замерла. Потом, чуть касаясь Божены вытянутой рукой, вышла в сад и по-прежнему красивой походкой уверенно пошла к своему цветнику.
– А где же Колочка, где Томаш?
– Здравствуйте, дорогая Сабина.
Томаш подошел к ней и наклонился к ее сухой руке. Сколько Божена себя помнила, все мужчины всегда приветствовали бабушку только так, как это делал сам Америго.
– А наша меньшенькая опять проспала? – Бабушка, опустив веки, вдыхала аромат осенних цветов, не отнимая руки из ладоней Томаша.
– Да нет, бабушка, она на репетиции. Опять задержится допоздна. Так что ты ее не жди сегодня.
Сабина взяла Томаша под руку, и они втроем пошли по саду, шурша уже опадавшими с яблонь листьями.
Было тихо, удивительно тихо и спокойно в это безветренное утро.
– Вот так и живу – в тишине… – Сабина помолчала. А потом вдруг сказала то, что давно уже носила в себе, не собираясь вмешиваться в личную жизнь своей старшей, с детства привыкшей к свободе и самостоятельности, внучки: – Хотелось бы побольше звуков. Да и дом опустел незаслуженно – Америго не для того его строил, чтобы он обветшал в полной тишине. Вы понимаете, о чем я? Куда я клоню?
Божена понимала. Бабушка высказала наконец то, о чем они никогда не говорили раньше. А знала ли сама Божена, почему у них с Томашем до сих пор не было ребенка? Наверное, знала. Но вряд ли смогла бы это кому-нибудь объяснить. Даже Томашу.
Когда люди менее тактичные или более прямолинейные, чем бабушка Сабина, спрашивали их об этом, Томаш обычно простодушно пожимал плечами и почти искренне говорил, что, пожалуй, и действительно пора об этом подумать. Спасибо, мол, что подсказали. Но потом быстро забывал о таких разговорах: эта тема никогда особо не беспокоила его.
А у Божены в такие минуты все словно сжималось внутри. Будто ее уличали в чем-то постыдном.
Божена никогда не пряталась от себя самой: она мечтала о ребенке с первых лет их совместной с Томашем жизни. Но чем старше она становилась, тем отчетливей просыпалось в ней еще одно чувство – острая необходимость в творчестве. Божена была твердо уверена в том, что искра, так ярко горевшая в ее знаменитом деде, передалась по наследству ей.
И сейчас она, молодая тридцатилетняя женщина, уже начинала ощущать, как коротка человеческая жизнь для того, чтобы осуществить все задуманное, довести свой талант до совершенства и творить по-настоящему. Это было и просто, и сложно, но Божена знала наверняка: либо жизнь посвящается ребенку, либо искусству – третьего, считала она, не дано. Во всяком случае, ей не дано.
Глядя на свою маму, она думала: женщина, решившаяся стать матерью, должна научиться трезво относиться ко всему, что окружает ее и ребенка. Она должна быть такой же простой и надежной, как сама природа. Божена была свидетелем того, как некоторые ее приятельницы, поспешившие родить, страдают сами и превращают жизнь своих детей в сплошное преодоление запретов, наполняя детские сердца странными ощущениями. А все оттого, что дети связывали их по рукам и ногам. Божена была готова к самоотречению, но ее беспокоило другое: ее отношение к жизни не было подобно тихой лагуне в солнечный день. Сначала ей надо было успокоиться самой – лишь тогда она сможет обеспечить покой нежному существу, которое достаточно долго будет почти всецело зависеть от нее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 купить поло женское в москве 

 https://dekor.market/plitka/klinker/cvet-kirpichnyj/