А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/vanny-chugunnye/170_70/Universal/nostalzhi/ 
 https://pompadoo.ru/product/3753-versace-pour-homme/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она посмотрела в окно на задний двор, на эллинг, слегка покачивающийся на волнах, и задала вопрос, который давно хотела задать, но боялась произнести вслух.
– Ты не знаешь, он мучился?
– Не думаю. Но если и так, я не хочу об этом знать. Я не знаю, долго он прожил или Господь смилостивился и он умер еще до того, как до него добралось пламя. Я не спрашивала. Прошедшая неделя и без того была очень тяжелой. – Гвен помолчала и прочистила горло. – Мне нужно было очень многое сделать, и я не хотела об этом думать.
Делейни снова посмотрела на мать и впервые за очень долгое время ощутила внутреннюю связь с женщиной, которая дала ей жизнь. Они были очень разными, но в одном сходились: обе любили Генри Шоу, несмотря на все его недостатки.
– Я уверена, твои друзья поймут, если ты отменишь сегодняшнее собрание. Хочешь, я позвоню им от твоего имени?
Гвен повернулась к дочери и покачала головой:
– Лейни, у меня есть определенные обязанности. Я не могу откладывать все дела до бесконечности.
«До бесконечности»? После смерти Генри прошло меньше недели, а после похорон – меньше суток. Делейни убрала руку с плеча матери: ощущение внутренней связи с ней исчезло.
– Пойду немного пройдусь, – сказала она и, стараясь не показать своего разочарования, вышла через черный ход.
Пахло сосной, осины дрожали на легком ветерке, наполняя воздух шепотом листьев. Делейни глубоко вздохнула и направилась во внутренний дворик. Она шла и думала о том, что, пожалуй, лучше всего ее семью характеризует слово «разочарование». Они все старались поддерживать некую видимость, и в результате неизбежно разочаровывали друг друга. Делейни давно смирилась с мыслью, что ее мать – человек поверхностный, что ее куда больше заботит видимость, чем суть. Смирилась Делейни и с тем, что Генри одержим желанием контролировать все и вся. Когда она оправдывала его ожидания, то он казался прекрасным отцом. Генри уделял ей и время, и внимание, катал с друзьями на лодке, ходил с ними в походы. Но жизнь семьи Шоу регламентировалась выговорами и наградами, и Делейни всегда расстраивало, что все, в том числе и любовь, давалось не просто так, а за какие-то заслуги.
Делейни прошла мимо высокой сосны и подошла к вольеру для собак, устроенному на краю лужайки. Над дверью загона висели две латунные таблички с именами веймарских легавых: Дьюк и Долорес.
– Хорошие вы мои.
Делейни гладила через ячейки сетки их гладкие носы и говорила с ними, как с комнатными собачками. Она росла с предшественниками этой пары, Кларком и Кларой, и любила собак, но сейчас она слишком часто переезжала с места на место, чтобы позволить себе завести хотя бы золотую рыбку, не говоря уже о ком-то более серьезном.
– Засиделись, бедняжки.
Она опустилась на одно колено, собаки стали лизать ее пальцы. Они выглядели ухоженными и, по всей вероятности – поскольку принадлежали Генри, – были хорошо выдрессированы. Большие глаза собак грустно смотрели на Делейни с длинных коричневых морд, молча умоляя выпустить их на свободу.
– Я знаю, каково вам, когда-то я тоже сидела здесь взаперти, – посочувствовала им Делейни.
Дьюк жалобно заскулил, и доброе сердце Делейни не выдержало.
– Хорошо, я вас выпущу, только не убегайте со двора.
Она открыла дверь. Дьюк и Долорес пулей вылетели из вольера, промчались мимо Делейни и устремились в лес. Делейни только и успела, что заметить их обрубленные хвосты.
– Черт! Назад!
Делейни хотела было оставить собак в покое в надежде, что, нагулявшись, они сами вернутся домой, но вспомнила, что меньше чем в миле от дома проходит скоростное шоссе.
Делейни бросилась в вольер, схватила кожаные поводки и побежала за собаками. Она не испытывала к этим собакам особой привязанности, однако не хотела, чтобы они погибли под колесами.
– Дьюк, Долорес! – Делейни бежала так быстро, как только ей позволяли ее босоножки на танкетке. – Пора обедать! Стейк! Кибблз-энд-битс!
Делейни бежала в лес по старой тропинке, которую знала еще в детстве. Высокие сосны заслоняли солнце, кустарник хлестал по ногам. Делейни догнала собак возле старого домика на дереве, который когда-то давно построил для нее Генри. Но едва она попыталась взять собак за ошейники, как они снова бросились наутек.
– Молочные косточки! – воззвала Делейни, бросаясь вдогонку.
Она бежала мимо Слоновьего камня, через Гекльберри-Крик. Возможно, она бы уже отказалась от погони, но собаки все время оставались на расстоянии брошенного камня, словно дразня ее; казалось, еще немного, и она их догонит. Делейни пробежала под низко нависшими ветвями осины. Перелезая через ствол упавшего дерева, она расцарапала руки.
– Проклятие!
Она остановилась и осмотрела царапины. Дьюк и Долорес сели, виляя обрубками хвостов, и стали дожидаться, когда она закончит.
– Ко мне! – скомандовала Делейни.
Собаки опустили головы в знак покорности, но стоило Делейни сделать шаг, как они вскочили и снова отбежали от нее.
– Вернитесь!
Делейни уже хотела было бросить собак и вернуться, но потом вспомнила, что в доме проходит собрание Благотворительного общества. По сравнению с этим собранием погоня по лесу за собаками показалась ей вполне приятным времяпрепровождением.
Делейни поднялась на небольшой холм и остановилась под сосной, чтобы перевести дух. Она с удивлением увидела впереди открытое пространство, очищенное от деревьев и поделенное на сектора. Рядом с огромным грузовиком работали на холостом ходу бульдозер и автопогрузчик. Возле траншей, прорытых в земле, в нескольких местах светились неоновые оранжевые метки. Посреди всего этого хаоса рядом с черным джипом «Рэнглер» стоял Ник Аллегрецца, а у его ног сидели Дьюк и Долорес.
Сердце Делейни подпрыгнуло в груди. Вот уж с кем она надеялась больше не встретиться до своего отъезда. Именно с Ником был связан самый унизительный случай в ее жизни. Первым желанием Делейни было повернуться и бежать отсюда тем же путем, каким она пришла, но она совладала с собой. Ник ее уже видел, и о том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Она сделала над собой усилие и стала медленно спускаться по склону.
Ник был одет так же, как вчера на похоронах Генри – белая футболка, потертые джинсы, золотая сережка, – но сегодня он побрился, а волосы собрал в хвост. Выглядел он так, что впору фотографировать для рекламы мужского нижнего белья.
– Привет, – сказала Делейни.
Ник не ответил. Он стоял, небрежно почесывая Дьюка между ушами, и смотрел на Делейни серыми глазами. У Делейни от страха заныло под ложечкой. Она остановилась в нескольких футах от Ника.
– Я выгуливала собак Генри.
Ник снова ответил ей молчанием и непроницаемым взглядом. Он был выше, чем ей помнилось, – Делейни едва доходила ему до плеча. И не только выше – его грудь была шире, мускулы больше. В прошлый раз, когда Делейни стояла вот так же близко, он перевернул всю ее жизнь, изменил ее навсегда. Когда-то она считала его рыцарем в сияющих доспехах, только не на белом коне, а на слегка обшарпанном «мустанге», но она ошибалась.
Всю жизнь Ник был для нее запретным плодом, и ее всегда тянуло к нему, как насекомое к лампе. Она была хорошей девочкой, мечтавшей о свободе, а ему оказалось достаточно всего лишь поманить ее пальцем да сказать три слова. Три провокационных слова, слетевших с губ «плохого парня». «Иди сюда, Дикарка» – только и всего, и вся ее душа откликнулась на его слова оглушительным «да». Можно было подумать, что он каким-то образом заглянул в самую глубину ее существа, за внешний фасад. И разглядел настоящую Делейни. Ей тогда было восемнадцать, и она была ужасно наивна. Ей никогда не позволяли расправить крылья, вздохнуть свободно, а Ник был подобен глотку чистого воздуха, который опьянил ее с первого вдоха, ударил в голову. Но она за это поплатилась.
– Они не такие послушные, как Кларк и Клара, – продолжала Делейни, не желая пугаться его молчания.
Когда Ник наконец заговорил, он сказал совсем не то, что Делейни ожидала услышать:
– Что ты сделала со своими волосами?
Делейни дотронулась до мягких рыжих кудряшек.
– А что, мне нравится.
– Блондинкой ты выглядела лучше.
Делейни уронила руку и перевела взгляд на собак, сидящих у ног Ника.
– Я твоего мнения не спрашивала.
– Тебе надо подать в суд на парикмахера.
Делейни действительно нравились ее волосы, но даже если бы это было не так, не могла же она подать в суд на себя.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, наклоняясь, чтобы взять Дьюка за ошейник. – Разбойничаешь?
– Нет. – Ник качнулся на пятках. – Я никогда не бесчинствую по воскресеньям, так что ты в безопасности.
Делейни посмотрела ему в глаза.
– А на похоронах, значит, можно?
Ник нахмурился.
– О чем это ты?
– О той вчерашней блондинке. На похоронах Генри ты вел себя как в баре, где снимают девчонок. Это выглядело неуважительно и бестактно. Даже для тебя, Ник.
Хмурые складки на лбу Ника разгладились, на губах появилась ухмылочка.
– Ревнуешь?
– Не обольщайся.
– Хочешь знать подробности?
Делейни закатила глаза.
– Умоляю, избавь меня от деталей.
– Уверена? А история весьма пикантная.
– Ничего, я без нее обойдусь.
Делейни заправила прядь волос за ухо и потянулась к ошейнику Долорес. Но до того как она успела взяться за ошейник, Ник схватил ее за запястье.
– Это еще что такое?
Ее маленькая рука утонула в его большой. Ладонь у Ника была теплая и мозолистая. Он потрогал большим пальцем царапину на ладони Делейни. Она вдруг почувствовала странное покалывание, которое началось на кончиках пальцев и прошло по всей руке.
– Ничего особенного. – Она отдернула руку. – Поцарапалась, когда перелезала через упавшее дерево.
Ник посмотрел ей в глаза.
– Ты перелезала через бревно в этих туфлях?
Во второй раз за последние полчаса любимые туфли Делейни подверглись нападкам.
– Нормальные туфли.
– Ну да, нормальные – для любителей ремней и цепей. – Ник не спеша прошелся взглядом вниз и вверх по ее фигуре. – А ты из них?
– Размечтался, – Делейни снова протянула руку к Долорес и на этот раз успешно пристегнула поводок к ошейнику. – Плетки и цепи не вписываются в мои представления об удовольствии.
– Какая жалость! – Ник скрестил руки на груди и прислонился к крылу джипа. – Единственной в Трули, кого – пусть и с натяжкой – можно было записать в эту категорию, была Уэнди Уэстон, чемпионка штата 1990 года по родео.
– Неужели ты можешь позволить двум женщинам шлепать тебя по заду?
Ник усмехнулся.
– Ты могла бы дать ей незаметно ускользнуть. Ты красивее Уэнди, да и туфли у тебя подходящие.
– Ну и ну. Спасибо. Жать, что я завтра уезжаю.
Казалось, Ника ее ответ немного удивил.
– Ненадолго же ты приехала.
Делейни пожала плечами и потянула за поводки.
– Я не собиралась задерживаться надолго.
Думая о том, что она, вероятно, никогда больше не увидит Ника, Делейни позволила себе задержать взгляд на его смуглом чувственном лице. Ник был слишком красив для такого человека, каким он был, но, возможно, он все-таки не такой плохой, каким она его запомнила. Славным парнем его, конечно, не назовешь, но по крайней мере он не стал напоминать Делейни о той ночи, когда она сидела на капоте его «мустанга». Прошло десять лет; может быть, он за это время стал менее ожесточенным.
– До свидания, Ник.
Делейни сделала шаг назад.
Он шутливо отсалютовал, коснувшись двумя пальцами виска. Делейни повернулась и пошла обратно той же дорогой, какой пришла, ведя за собой упирающихся собак.
На вершине холма она в последний раз оглянулась. Ник стоял на прежнем месте возле своего джипа, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. Делейни вошла в лес, под колеблющиеся тени деревьев. Она вдруг вспомнила про блондинку, которую Ник снял на похоронах. Возможно, он и стал менее ожесточенным, но она готова была поспорить, что в его жилах течет не кровь, а чистый тестостерон.
Дьюк и Долорес натягивали поводки, Делейни пришлось взяться за них покрепче. Она думала о Генри, о том, что же все-таки он ей завещал, и снова гадала, включил ли он в свое завещание Ника. Она не знала, пытались ли они вообще когда-нибудь помириться. Ненадолго предположив, что Генри завещал ей деньги, Делейни попыталась представить себе, как бы она их потратила. Прежде всего, конечно, расплатилась бы за машину. Потом купила бы пару туфель в дорогом магазине вроде «Бергдорф Гудман». У нее никогда не было туфель стоимостью восемьсот долларов за пару, а ей бы очень хотелось такие иметь.
А вдруг Генри оставил ей огромную кучу денег?
Тогда она открыла бы собственный салон. Точно. Современный салон, кругом мрамор, зеркала, нержавеющая сталь. Делейни уже давно мечтала о собственном деле, но на ее пути стояли два препятствия. Во-первых, она не нашла города, в котором бы ей хотелось прожить дольше, чем пару лет. А во-вторых, у нее не было начального капитала или обеспечения, под которое можно было бы взять кредит.
Делейни остановилась перед поваленным деревом, через которое перелезала, когда гналась за собаками. Дьюк и Долорес решили было подлезть под стволом, но она натянула поводки и повела их в обход. Ее испачканные землей босоножки скользили на камнях. Пока Делейни пробиралась через поросль жимолости, в голову ей лезли мысли о разных жуках и кровососах, укус которых может вызвать лихорадку, но она постаралась переключиться на мысли о чем-то более приятном – например о собственном салоне красоты. Начать можно с пяти парикмахерских кресел – наконец-то стилисты будут арендовать место у нее, а не она у кого-то. Делейни терпеть не могла делать маникюр и педикюр, поэтому для этой работы придется кого-нибудь нанять. А сама она займется тем, что ей нравится: будет стричь волосы, делать укладки, подавать клиентам кофе. Для начала она будет брать за стрижку и сушку феном семьдесят пять долларов. Вполне божеская цена за такие услуги. Когда же у нее появится круг постоянных клиентов, цену можно будет постепенно увеличивать.
Слава Богу, в Америке действуют законы свободного рынка – каждый имеет права выставлять такую цену, какую хочет. Мысли Делейни снова вернулись к Генри и его завещанию. Как ни хотелось ей иметь собственный салон, она очень сомневалась, что Генри завещал ей деньги. Скорее он оставил ей что-нибудь такое, что, как он думал, ей не понравится.
Делейни перешла Гекльберри-Крик, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Тем временем собаки прыгали по ручью, обдавая ее холодными брызгами. Вероятно, Генри завещал ей какой-нибудь «сюрприз», нечто такое, что долго будет доставлять ей мучения. Например, что-нибудь вроде этих несносных собак.
Центр Трули мог похвастаться двумя бакалейными магазинами, тремя ресторанами, четырьмя барами и одним недавно установленным светофором. Ресторан для автомобилистов пять лет простоял закрытым из-за отсутствия посетителей, а один из двух имеющихся в городе салонов красоты – салон «Глория» – закрылся месяц назад ввиду неожиданной кончины Глории. Крупная женщина весом в три сотни фунтов умерла от сердечного приступа, когда делала укладку миссис Хиллард. Из-за этого бедной миссис Хиллард до сих пор снятся кошмары.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 тут 

 kerama marazzi купить 
 supernova onyx persian jade lappato 59x119 купить