А-П

П-Я

 смесители для душа с переключением на верхний душ 
 ex nihilo narcotique 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Чем я могу тебе помочь?
– Расскажи, что мальчикам нравится в девочках.
– Мальчикам из восьмого класса?
Ник поскреб щеку и задумался. Врать ему не хотелось, но и разрушать иллюзии невинного ребенка он тоже не хотел.
– Я подумала, что ты должен знать, потому что у тебя много девушек.
– Много девушек? – Ник увидел, что Софи достает из рюкзака флакон зеленого лака для ногтей. – У меня их не много. Кто тебе такое сказал?
Софи пожала плечами:
– Это и говорить не обязательно. Например, Гейл – твоя девушка.
Ник видел Гейл в последний раз за несколько недель до Хеллоуина, после которого прошла уже неделя.
– Она мне просто подруга. И в прошлом месяце мы с ней расстались.
Если быть точным, то это он с ней порвал, и она была от этого не в восторге.
– И что тебе в ней нравилось? – спросила Софи, начиная наносить слой зеленого лака поверх темно-синего, которым уже были накрашены ее ногти.
Ник определенно не мог рассказать своей тринадцатилетней племяннице о том немногом, что ему нравилось в Гейл.
– У нее красивые волосы.
– Вот как? Ты бы стал встречаться с девушкой только из-за того, что у нее красивые волосы?
«Наверное, нет».
– Да.
– А какой твой любимый цвет волос?
– Каштановый.
– А что тебе еще нравится?
«Розовые губы и розовое боа».
– Хорошая улыбка.
Софи посмотрела на него и улыбнулась, на ее зубах были брекеты.
– Такая?
– Да.
– А что еще?
На этот раз Ник ответил правду:
– Большие карие глаза. И еще мне нравится, когда девушка способна не спасовать передо мной.
«А еще, – добавил он мысленно, – с некоторых пор мне стал нравиться сарказм».
Софи окунула кисточку в зеленый лак и занялась ногтями на другой руке.
– Как ты думаешь, стоит девочке звонить мальчику?
– Конечно, а почему бы нет?
– Бабушка говорит, что девочки, которые сами звонят мальчикам, невоспитанные. Она говорит, что вы с папой никогда не связывались с такими девочками, потому что, когда они вам звонили, она никогда не позволяла вам с ними говорить.
За исключением собственной матери. Ник никогда не встречал таких женщин, которые бы видели только то, что хотели видеть, и ничего больше. Пока Ник и Луи росли, они и без телефона успели попасть во множество переделок. Например, на последнем курсе колледжа Луи сделал одной девушке ребенка. А когда парень-баск делает ребенка доброй католичке, за этим неизбежно следует венчание в соборе Святого Иоанна.
– Твоя бабушка помнит только то, что хочет помнить, – сказал он Софи. – Если ты хочешь поговорить с парнем по телефону, не понимаю, почему бы тебе этого не сделать. Только сначала посоветуйся с папой. – Ник посмотрел, как Софи дует на накрашенные ногти. – А может, тебе стоит поговорить обо всех этих девчоночьих делах с Лайзой? Через неделю она станет твоей мачехой.
Софи замотала головой:
– Лучше я поговорю с тобой.
– Мне казалось, Лайза тебе нравится.
– Она нормальная, но мне больше нравится говорить с тобой. К тому же она поставила меня самой последней в ряду подружек невесты.
– Наверное, потому, что ты меньше всех ростом.
– Может быть. – Софи посмотрела на бутылочку с лаком, потом на Ника. – Хочешь, я и тебе ногти накрашу?
– Ни за что! Когда ты в прошлый раз накрасила, я забыл снять лак, и продавец на бензоколонке посмотрел на меня очень странно.
– Ну пожалуйста…
– Даже не думай об этом, Софи.
Девочка нахмурилась и тщательно завинтила крышку флакончика.
– Я не только последняя в ряду, но мне еще придется стоять рядом сам знаешь с кем.
– С кем?
– С ней. – Софи показала на стену. – С той, которая там.
– С Делейни?
Софи кивнула. Ник удивился:
– Почему это имеет для тебя какое-то значение?
– Сам знаешь.
– Нет. Может, объяснишь?
– Бабушка сказала, что девушка, которая там живет, раньше жила вместе с твоим папой и он к ней очень хорошо относился, а к тебе – плохо. Ей он покупал красивую одежду и разные вещи, а тебе приходилось носить потертые джинсы.
– Мне нравятся потертые джинсы.
Ник взял со стола карандаш и всмотрелся в лицо Софи. Она поджала губы точь-в-точь так, как делала Бенита, когда говорила о Делейни. Генри, несомненно, дал Бените повод, и не один, для горечи, но Нику не нравилось, что это как-то влияет и на Софи.
– Все, что происходило или не происходило между мной и моим отцом, не имеет никакого отношения к Делейни.
– Ты ее не ненавидишь?
Ненавидеть Делейни? Такой проблемы у Ника никогда не было.
– Нет.
Софи убрала лак в рюкзак и сняла со спинки стула пальто.
– Ты отвезешь меня в конце месяца к ортодонту?
Ник встал и помог девочке надеть пальто. До ортодонта, которого посещала Софи, было почти два часа езды в один конец.
– А разве папа не может тебя отвезти?
– У него будет медовый месяц.
– Ах да. Тогда, конечно, отвезу.
Когда Ник провожал Софи до двери, она обняла его за талию и спросила:
– Дядя Ник, а ты точно никогда не женишься?
– Точно.
– Бабушка говорит, тебе просто нужно найти хорошую девушку-католичку, и тогда ты будешь счастлив.
– Я и так счастлив.
– Бабушка говорит, тебе нужно влюбиться в баскскую женщину.
– Похоже, вы с бабушкой много говорите обо мне.
– Вообще-то я рада, что ты не женишься.
Ник протянул руку и вытянул из-под воротника пальто Софи большую прядь ее черных волос.
– Это еще почему?
– Потому что мне нравится, когда ты только мой.
Ник стоял на тротуаре перед своей конторой, смотрел на удаляющуюся племянницу и думал о том, что девочка проводит слишком много времени с его матерью. Если так пойдет и дальше, то Бенита перетянет ее на свою сторону, и тогда Софи, тоже начнет приставать к нему, чтобы он женился на милой баскской женщине.
Он засунул пальцы в передние карманы джинсов. Луи из тех мужчин, которые женятся, а он нет. Первый брак Луи продлился не больше шести месяцев, но ему нравилось быть женатым человеком. Ему нравилось жить с женщиной. Луи всегда знал, что снова женится. Он знал, что когда-нибудь влюбится, хотя после развода у него ушло почти восемь лет на то, чтобы найти подходящую женщину. Ник не сомневался, что с Лайзой Луи будет счастлив.
Дверь салона Делейни отворилась, и на улицу поковыляла одна из седых старушек, которые любят укладывать волосы куполом. Проходя мимо Ника, она посмотрела на него так, как будто знала, что он замышляет что-то плохое. Ник тихо рассмеялся и перевел взгляд на окно салона. Сквозь стекло было видно, как Делейни подметает пол, как идет в глубину салона с совком для мусора. Ник с удовольствием смотрел на ее прямые плечи и спину, на легкое покачивание бедер под трикотажной юбкой, облегающей ее округлые формы. Чувствуя нарастающую тяжесть в паху, он представил ее безупречной формы грудь, прикрытую розовыми перьями. Он подумал о ее больших карих глазах, длинных ресницах, веках, отяжелевших от желания, о ее губах, припухших от его поцелуев.
«Я тебя хочу», – сказала она. Вернее, он вытянул из нее это признание, как какой-нибудь жалкий неудачник, вымаливающий любовь. Никогда в жизни Ник не требовал от женщины, чтобы она сказала, что хочет его. У него не было в этом надобности. Для него никогда не было важно, чтобы розовые губы женщины прошептали эти слова. А вот теперь, похоже, стало важным.
Больше никаких «если бы» на эту тему. Генри знал, что делал, когда писал свое завещание. Он напомнил Нику, каково это – желать то, чего ты никогда не получишь, жаждать то, что для тебя недоступно, знать, что ты можешь к этому прикоснуться, но никогда не сможешь им обладать.
Перед лицом Ника закружились снежинки, он зашел в офис и взял куртку. Некоторые мужчины совершают ошибку, принимая похоть за любовь. Он не из таких. Он не любит Делейни. То, что он к ней чувствует, хуже, чем любовь. Это такая похоть, что буквально все внутренности переворачивает. Ник с негодованием подумал, что ведет себя как последний идиот, до жути желая женщину, которая по большей части его просто ненавидит.
Делейни сдвинула помидоры на край тарелки и наколола на вилку листик салата и кусочек цыпленка.
– Как идут деда в салоне? – спросила Гвен. Делейни сразу насторожилась: мать никогда не интересовалась ее бизнесом.
– Неплохо, – сказала Делейни, отправляя салат в рот. Она подумала о том, что мать явно что-то замышляет. Не стоило соглашаться встретиться с ней в ресторане, где невозможно завопить, не привлекая к себе всеобщего внимания. – А что?
– Обычно прически участницам рождественского показа мод делает Хелен, но в этом году я поговорила с несколькими членами правления и убедила их сделать прически у тебя. – Гвен поковыряла вилкой в тарелке и отложила вилку в сторону. – Я подумала, что тебе не помешает реклама.
Вероятнее всего, мать решила таким путем втянуть ее ъ работу какого-нибудь дурацкого комитета.
– Только прически? Это все?
Гвен пододвинула к себе чашку горячего чая с лимоном.
– Вообще-то я подумала, что ты также могла бы принять участие в шоу.
Вот она, истинная причина. Сделать прически для показа мод – только приманка; в действительности Гвен хочет покрасоваться рядом с ней в подходящих по стилю нарядах, как будто они не мать и дочь, а сестры-близнецы.
В здешнем показе мод действовали два правила: наряды должны быть сшиты собственноручно и соответствовать сезону.
– Вместе с тобой?
– Естественно, я там буду.
– И мы будем одинаково одеты?
– Ну, не одинаково, но похоже.
Ни за что. Делейни отлично помнила тот год, когда ее заставили нарядиться Рудольфом. Она бы, может, и не возражала, не будь ей шестнадцать лет.
– Я не могу и участвовать в шоу, и делать прически.
– Но Хелен же может.
– Я не Хелен. – Делейни взяла хлебную палочку. – Я сделаю прически, но хочу, чтобы в программке шоу было указано название моего салона и чтобы его объявили в начале и в конце показа.
Похоже, Гвен это не очень понравилось.
– Я попрошу кого-нибудь из правления связаться с тобой.
– Хорошо. Когда будет показ?
– Во время зимнего фестиваля. Показ всегда проходит в третью среду, за несколько дней до конкурса ледяных скульптур. – Гвен поставила чашку на блюдце и вздохнула. – Помнишь, когда Генри был мэром, мы ходили вместе с ним и помогали судить?
Конечно, Делейни помнила. Каждый год в декабре в Трули проводился конкурс ледяных скульптур. Конкурс проходил в Ларкспур-парке, и туристы съезжались на него за сотни миль. Делейни помнила, как она ходила рядом с Генри и матерью в тяжелом ворсистом пальто и меховой шапке, помнила, что у нее мерзли щеки и нос. Еще она помнила запах льда, зимы и свежести и то, как она грела руки о чашку с горячим шоколадом.
– А помнишь, как однажды победителя выбрала ты?
Тогда ей было, наверное, лет двенадцать, и она выбрала пятнадцатифутовую баранью отбивную, сделанную хозяином мясной лавки… Делейни подцепила вилкой еще немного салата. Если бы Гвен не напомнила, сама бы она никогда не вспомнила про баранью отбивную.
– Я хочу поговорить с тобой насчет Рождества, – сказала Гвен.
Делейни предполагала, что встретит Рождество с матерью у настоящей елки, с подарками, завернутыми в блестящую бумагу. Они будут жарить каштаны на огне и пить эгг-иог. Словом, по полной программе.
– Мы с Максом в двадцатых числах отправляемся в круиз по Карибскому морю. Через день после открытия зимнего фестиваля.
– Вот как? – Делейни аккуратно положила вилку на край тарелки. – Я не знала, что у вас с ним так серьезно.
– Мы с Максом становимся все ближе друг другу, и он предложил провести отпуск в теплых краях, чтобы проверить, насколько сильны наши чувства.
Гвен стала вдовой всего шесть месяцев назад, и у нее уже есть постоянный бойфренд. Делейни же даже не могла вспомнить, когда у нее было последнее настоящее свидание, не говоря уж о бойфренде. Она вдруг почувствовала себя жалкой старой девой.
– Я подумала, что с тобой мы могли бы отпраздновать Рождество вместе, когда я вернусь.
– Хорошо.
Делейни даже не сознавала, как ей хотелось провести Рождество в семье, пока не узнала, что такой возможности она лишена. Что ж, ей не впервой проводить праздники в одиночестве.
– И теперь, когда выпал снег, тебе лучше поставить твою маленькую машинку в гараж, а самой ездить на «кадиллаке» Генри.
Делейни ждала, когда же ей будут выставлены условия – например что за это ей придется ночевать дома по выходным, или посещать собрания какого-нибудь комитета, или носить практичные туфли-лодочки. Однако Гвен ничего такого не сказала и снова занялась едой. Тогда Делейни спросила:
– В чем тут подвох?
– Почему ты всегда такая подозрительная? Я просто забочусь о твоей безопасности.
– О!
С тех пор как Делейни водила машину по снегу, прошли годы, и она обнаружила, что это совсем не то, что ездить на велосипеде – если научился, то уже никогда не разучишься. Она успела забыть, как ездить зимой на машине. И уж если скользить юзом на красный свет, то лучше в большом серебристом автомобиле Генри, чем в «миате».
– Спасибо, я заеду за ним завтра.
После ленча Делейни решила не возвращаться в салон и поехала к Лайзе, чтобы вернуть журналы со свадебными прическами и взять наряд подружки невесты. Платье из бархата стрейч было необычного красного цвета, который при одном освещении казался винным, а при другом – бордовым. Оно бы выглядело на Делейни великолепно, если бы не волосы – с таким количеством разных оттенков красного и рыжего она походила в этом платье на картину Пикассо. Делейни провела рукой по животу, разглаживая ткань.
– О твоих волосах я не подумала, – призналась Лайза, стоя за спиной Делейни и рассматривая ее в зеркало. – Может, тебе стоит надеть соломенную шляпу?
– Ни за что. – Делейни склонила голову набок и рассмотрела свое отражение. – Но я всегда могу вернуться к своему природному цвету волос.
– А какой у тебя природный цвет?
– Я уже и сама не знаю. Когда я подкрашиваю корни, они бывают теплого светлого оттенка.
– И ты можешь вернуть свой природный цвет, не лишившись при этом волос?
Уперев руки в бока, Делейни повернулась к подруге:
– Да что у вас за представления такие, в этом городе? Естественно, я могу удалить оттенок, не пережигая при этом собственные волосы. Я знаю, что делаю, – как-никак занимаюсь этим уже годы. – Делейни незаметно для себя повысила голос: – Я не Хелен, я отвечаю за свою работу!
– Ой, я же просто спросила!
– Ну да, и ты, и все остальные.
Делейни расстегнула молнию на спине, платье соскользнуло к ногам, и она переступила через него.
– Остальные – это кто?
Делейни представила себе Ника, сидящего на ее диване. Его горячие губы слились с ее губами. Его пальцы впились в ее бедро. Он заставил ее сказать, что она его хочет, а потом ушел, оставив ее спать в одиночестве и видеть его во сне. Ей хотелось ненавидеть его за это. Но она не могла. То, что произошло, повергло Делейни в такое замешательство, что до тех пор, пока она сама в себе не разберется, ей не хотелось обсуждать это ни с кем, даже с Лайзой.
Она положила платье на клетчатый плед, которым была застелена кровать Лайзы, и надела джинсы.
– Не важно.
– Твоя мать все еще тебя пилит за то, что ты стала стилистом?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
 купить майки 

 склад плитки в москве рекомендую Декор Маркет в Москве 
 ванна чугунная 150х70 россия цена