А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/River/desna/ 
 antonio banderas духи цена в pompadoo 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Не надоешь.
– Как скажешь! – засмеялась Лера.
Это она с детства знала, и не она одна – кажется, все в их дворе это знали: как Митя скажет, так и будет. Он не то чтобы угадывал – а вот именно становилось так, как он говорил. Никто даже не спрашивал, откуда что берется.
Лера вообще-то и не обиделась бы, если бы Митя забыл о дне ее рождения. Костя, первый ее муж, никогда об этом не помнил, и она не обижалась: понимала, что он занят своей биологией, высшей нервной деятельностью, улитками и опытами – и на что же обижаться? И ее удивляло, как это Митя все помнит. Особенно когда она видела его глаза, подернутые поволокой звуков…
Они свернули на Неглинную, проехали под длинной гулкой аркой и оказались наконец в своем дворе – как в тихой заводи.
– Смотри, мама так и не спит, – заметила Лера. – Я так беспокоюсь последнее время, ты знаешь? Она говорит, это просто старческая бессонница, но я не верю что-то…
– Я сейчас поднимусь, Аленку к ней отнесу, – сказал Митя. – Скорее всего, она просто волнуется, что нас долго нет. Ты иди пока ко мне, хорошо?
Они все время путались в этих «ко мне», «к тебе», «к нам». Невозможно было понять, кто где живет, невозможно было ни разделить, ни соединить привычность квартир, разделенных общим двором.
Глава 2
Лера никак не могла преодолеть то странное чувство, которое охватывало ее, когда она входила в Митину квартиру. Наверное, слишком много воспоминаний было связано с этим домом и слишком принадлежали они Елене Васильевне, чтобы Лера могла чувствовать его своим…
С того самого дня – больше двадцати лет назад, поверить невозможно! – как она впервые переступила этот порог, гладышевский дом казался ей храмом. Нигде не было таких картин, нигде так не звучали пианино и скрипка, нигде книги не высились так незыблемо, от пола до потолка.
Отсвет подлинности лежал здесь на всем, и Лера просто не в силах была его нарушить своим вторжением. Она даже заходить сюда боялась без Мити. И только он везде был самим собою – в консерватории, в Венеции, на лавочке посреди московского бульвара – всем равный и необъяснимый.
Митя вошел через десять минут после нее. Лера успела только сбросить наконец туфли, снова ощутив, как гудят ноги, и мельком взглянуть на себя в зеркало. Лицо усталое, уголки губ опущены вниз, глаза обведены едва заметными тенями, и янтарные искорки в них поэтому не светятся. Даже темно-золотые волосы кажутся какими-то тусклыми.
«И походка, наверное, тоже… – подумала она. – Сейчас бы Митя не спел, что у меня походочка – как в море лодочка!»
Она ставила тюльпаны в прозрачную вазу, когда Митя обнял ее, войдя в спальню.
– Оставь цветы, – прошептал он. – Все оставь, милая, иди ко мне!.. Так по тебе скучал – в глазах темнело…
Она тоже так по нему скучала… Она даже не знала, правильно ли они называют это – не скука, нет, совсем другое: такая неразрывная тяга, от которой перехватывает дыхание.
Любовь дышала в нем как музыка, и так же подхватывала Леру, и так же защищала. Только она одна об этом знала – о том, какая страсть скрыта под обычной его сдержанностью, какими неудержимыми могут быть его руки, губы…
Она не успела включить в спальне свет, а Митя включил тут же, нащупал выключатель настольной лампы в темноте, не отрываясь от Леры.
– Еще посмотрю на тебя… – Голос у него стал чуть хриплым. – Любимая моя, посмотрю…
Лера не понимала, когда он успевает смотреть. Митя целовал ее, гладил, тут же расстегивая на ней блузку, и она отдавалась каждому движению его рук, каждому прикосновению его пальцев – и только вздрагивала, когда сильные токи, идущие от них, пронизывали ее тело.
Лера не узнавала себя, когда была с ним, – хотя вообще-то и не думала о себе в эти минуты. Она, с ее привычкой к действию, с ее постоянной жаждой осваивать жизнь и с детства оставшейся непоседливостью, – трепетала в Митиных объятиях и хотела только одного: чтобы он не размыкал их никогда.
Лера почувствовала, что он осторожно кладет ее на кровать, а сам стоит рядом на коленях и целует ее – все ее тело, – и дорожки поцелуев огнем загораются под его губами.
Митины руки лежали на ее бедрах, и, вздрагивая, она приподнималась вместе с его ладонями – навстречу его губам, его прерывистому дыханию. Своей свесившейся с кровати рукою она проводила по его груди, чувствуя, как волосы щекочут ладонь, – когда он успел раздеться? – и как стремительно бьется его сердце.
Лера и в зрительном зале никогда не успевала уловить то мгновение, когда Митя оборачивался к ней, и теперь не успела заметить, когда он оказался рядом на кровати, прижался к ее горящему от его поцелуев телу и выдохнул:
– Единственная ты моя, даже ласкать тебя больше не могу – так люблю, так хочу…
И больше они не могли произнести ни слова, вместе сотрясаясь от той единственной силы, которая была сильнее их обоих.
Лера обнимала Митю за шею, снизу приникая к нему и чувствуя, что он – уже в ней, уже вздрагивают его бедра, и весь он стремится в нее все глубже, и она со стоном изгибается под ним, чтобы их совсем ничего не разделяло.
– Подожди, немножко подожди, Митенька, – задыхаясь, просила она. – Сейчас все кончится, а мне так жаль…
– Не сейчас, не сейчас. – Его шепот ласкал ей висок. – Я чувствую, моя хорошая, подожду…
Он так разгорячил ее, что и ждать было не надо, она напрасно беспокоилась. Но ей так жаль было каждого мгновения – в каждое мгновение Митя был другой, никогда не повторяясь в любви, и каждое было поэтому драгоценно.
Митя так сильно обнял ее в ту самую секунду, когда в глазах у нее потемнело и все тело забилось в счастливых судорогах, – что Лера почувствовала: он действительно дождался ее, все у них происходит одновременно.
И когда они лежали не двигаясь, прислушиваясь к отзвукам любви в еще вздрагивающих своих телах, – Лере хотелось, чтобы длились и эти мгновения, потому что и они были – единственные, неповторимые.
– Мить, я так боюсь… – прошептала она, прикасаясь губами к его губам.
– Меня? – спросил он, и Лера почувствовала на его губах улыбку.
– Нет, не тебя – а что ты исчезнешь, этого боюсь…
– Куда же я исчезну, скажи, пожалуйста? Уеду – так ведь вернусь, куда я денусь!
– Нет, Митенька, нет – я не могу объяснить, – покачала головой Лера. – Ведь ты всегда был, понимаешь? Я тебя всегда знала, сто лет, видела тебя чуть не каждый день, разговаривала – и не с тобой была… Вот я теперь не понимаю, как же это могло быть, и мне поэтому страшно: а вдруг это будет опять? Ты никуда не уедешь – а будешь не со мной? Как когда на скрипке играешь или дирижируешь – у тебя такие глаза… Ты совсем без меня тогда!
– Не верти головой, подружка, я сейчас чихну от твоих волос, – сказал Митя, прикасаясь губами к Лериным золотящимся в полумраке волосам. – Что это у тебя за настроение такое элегическое? И кто тебе сказал, что я без тебя на скрипке играю? Вот я тебе сейчас, вместо того чтобы целоваться, преподам урок гармонии – будешь знать!
Теперь они лежали рядом, прижавшись друг к другу, и Лера проводила пальцем по Митиным губам, по тонкому изгибу его скул и стрелкам темных, прилипших ко лбу волос.
– Не исчезнешь? – спросила она. – Скажи, Митя!
– Не исчезну, – совершенно серьезно подтвердил он. – До того не исчезну, что даже за сигаретами не пойду. Ты знаешь, о чем я вспомнил в самый разгар твоих опасений? Что у меня осталась одна сигарета.
– А я сумку дома оставила! – вспомнила Лера. – И плащ тоже, и у меня, выходит, вообще ни одной!
– Да-а… – Митя протянул руку и достал зеленую пачку «Кента» из кармана лежащих на полу брюк. – Значит, сигарет – нет-нет, и монет – нет-нет, и кларнет – нет-нет, не звучит?..
Это была одна из тех песенок, которые Лера так любила в детстве и в юности и которые Митя всегда пел для нее под гитару. Про то, как брюнет стал седым-дым-дым и погиб от вина…
– Монеты-то как будто бы есть, – сказала Лера. – Но в киоск все равно не пойдем. И сердце твое молчит? – вспомнила она рифму к кларнету.
– Сердце мое не молчит, а спорит с рассудком, – ответил Митя. – Рассудок велит не давать тебе сигарету для твоей же пользы, а сердце велит с тобой поделиться – и я с ним ничего не могу поделать!
Он закурил, затянулся дымом и протянул Лере сигарету. Пока она курила, Митя смешил ее, чтобы меньше затягивалась: проводил пальцами по животу и дул за ухо – пока она наконец не рассмеялась и не вставила сигарету ему в зубы.
– Да, а подарок! – вдруг вспомнил он. – Подарок-то как раз кстати будет!
Он высвободил руку из-под Лериной головы и вынул из стоящего у кровати низкого комода какой-то поблескивающий предмет.
– Вредный подарок, но мне понравился, – сказал Митя, кладя его Лере на ладонь.
Это была маленькая старинная шкатулка – серебряная, круглая, с тонким узором по краю и прозрачным зелено-голубым камнем на крышке. Она легко и удобно умещалась в ладони, и держать ее было приятно.
– Почему же вредный? – удивилась Лера. – Очень красивая шкатулочка, Мить, спасибо! Я в нее кольцо положу.
– Да это же не шкатулка, – улыбнулся он. – Это пепельница такая, которую в кармане можно носить.
Он нажал на камень, и крошечная крышка тут же откинулась. Изнутри на ней была ложбинка для сигареты, и закрывалась пепельница так плотно, что ее действительно можно было прямо с двумя-тремя окурками – больше не помещалось – положить в карман или в косметичку.
– Надо же! – восхитилась Лера. – Ни за что бы не догадалась! Хитрый ты, Митька… – Она прижалась щекой к его плечу и снова положила его руку себе под голову. – Может, она и вредная, зато я ее уж точно всегда с собой буду носить и про тебя вспоминать.
Пепельницу она поставила Мите на живот, чтобы удобнее было стряхивать короткие столбики пепла от их единственной сигареты.
– Митя, ты представить себе не можешь, кого я встретила в Берлине! – вдруг вспомнила Лера и даже на кровати села от неожиданного волнения.
– Кого же? – спросил он.
– Андрея Майбороду! Ну, помнишь, я тебе рассказывала – директора моего бывшего, который с деньгами сбежал пять лет назад?
– А! – припомнил Митя. – Что ж, ты его благодарить теперь должна – за первоначальный импульс. Кто знает, как бы твоя жизнь без него повернулась?
Струйка дыма поднималась над Митиной головой к лепной розетке на высоком потолке. Лера не видела его глаз, только слышала голос – и в голосе было внимание. Она снова удивилась в душе – знала, что звуки, которые Митя слышит всегда, и сейчас живут в нем. И что ему до какого-то ее бывшего директора, до ее турагентства, бизнеса и вообще всего, что и самой ей кажется таким неважным, когда она смотрит в Митины глаза?..
– Что же он теперь делает в Берлине? – спросил Митя.
К финалу Берлинской туристической ярмарки Лере казалось, что она вот-вот упадет от усталости. Конечно, Лера приезжала сюда не впервые, но в этом году ей пришлось собраться и сосредоточиться как никогда прежде.
Когда-то, когда фирма «Московский гость» только начинала работать, конкурентов у нее почти не было. Отец-основатель фирмы Андрей Майборода на всю катушку использовал свои комсомольские связи, и туры у них были едва ли не самыми дешевыми в Москве. И даже когда в один непрекрасный день Андрей исчез, оставив растерянным сотрудникам прощальную записку и не оставив ни рубля на счете, – положение можно было выправить, только взяться как следует. И Лера взялась – да так взялась, что вся ее жизнь круто повернулась. А что ей оставалось делать среди общей растерянности и уныния, воцарившихся в офисе в Петровских линиях?
Ей и теперь страшно было вспоминать те дни. Андреева записочка с предложением всем поискать работу по специальности, а специальность у нее – история искусств с незаконченной аспирантурой, итальянское Возрождение… Очень актуально для Москвы в разгар реформ, когда все мечутся как в лихорадке, ужасаясь при виде ценников в магазинах!
До сих пор ей это снилось по ночам, и Лера просыпалась с колотящимся сердцем. Тогда, после исчезновения шефа, ей уже вспоминались стамбульские лавочки, Переделкинский рынок, бандит Гриша, «охраняющий» торговцев… И как он однажды, длинно сплевывая сквозь зубы, предложил ей натурой расплатиться за место, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы Гриша не пропал куда-то навсегда…
Исчезновение Андрея Майбороды означало, что все это снова может стать ее жизнью. И когда – именно в тот момент, когда Костя ушел к лаборантке Люсе, а Лера была беременна и все плыло у нее в глазах от дикого токсикоза!
И что было бы с ней, если бы не удалось тогда, преодолевая тошноту и отчаяние, убедить Женьку Стрепета взять «Московского гостя» под крыло его банка?
Конечно, по сравнению с ужасом тех забот нынешние Лерины трудности – конкуренция на туристическом рынке, например, – выглядели просто детской забавой. Да и вся ее жизнь была теперь другой – Митя все в ней перевернул, все расставил по своим местам…
Но работы было много, и, подъезжая каждый день к сверкающему серебряному комплексу ярмарки, фрау Вологдина заставляла себя забыть обо всем, кроме предстоящих встреч, переговоров и контрактов.
Она давно уже привыкла к пестрому великолепию международных туристических мероприятий. Хотя, конечно, Берлинская ярмарка затмевала любую другую – грандиозностью ежедневного праздника и мгновенно возникающих возможностей.
Даже искушенная Лера каждый день замечала здесь что-то новое. То какие-то буковки лились прямо из небольшого водопада, и из них складывалось название фирмы, то какая-нибудь страна приглашала всех желающих поиграть в гольф на своей ярмарочной площадке, превращенной в поле с изумрудной травкой…
Лере, правда, больше всего понравились обыкновенные деревянные человечки, которых вырезал на глазах зрителей мастер возле одного из стендов. Она купила их штук десять – для Аленки, – и ни одно забавное деревянное личико не повторялось!
Ей надо было успеть по меньшей мере в пять мест одновременно, и она каким-то невероятным образом ухитрялась это делать. А как было выбрать, что важнее?
На Форуме путешествий впервые обсуждались туристские маршруты по России – именно то, чем Лера начала заниматься еще в ту пору, когда западные туристы, а с ними и московские агентства шарахались от России с ее путчами, рэкетирами и бандитами; теперь «Московскому гостю» не было равных во въездном туризме.
А на Форуме туристских экспертов как раз в это время говорили об Африке, и это тоже невозможно было пропустить. Африка почему-то входила в моду у русских, все желали сафари, бедуинов и прочей экзотики, но при этом со всеми удобствами и как можно дешевле.
Лера давно уже научилась разбираться, какую работу можно доверить сотрудникам – хоть, например, бессменному обаятельному лентяю Кириллу Старикову, приехавшему с ней в Берлин, – а чем надо заниматься только самой, забыв о рангах, чтобы потом не искать виноватых.
Если чем-то приходилось жертвовать, то, конечно, обедом, ограничиваясь чашкой кофе. Но походка при всем этом должна была оставаться такой же легкой, улыбка – такой же неотразимой, а запах духов – таким же таинственным…
– Валерия, дорогая, ты устала!
Александр Алексиадис, ее неизменный греческий партнер и друг, перехватил Леру по дороге к кенийскому стенду.
1 2 3 4 5 6 7
 https://21-shop.ru/catalog/muzhskoe/odezhda/dzhinsy/-osnovnoy_tsvet-chernyy/ 

 https://dekor.market/plitka/