А-П

П-Я

 https://www.dushevoi.ru/products/smesiteli/dlya_kuhni/pod-kamen/ 
 antonio banderas the golden secret туалетная вода 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Куклин Лев

Иван-чай


 

Тут выложена электронная книга Иван-чай автора, которого зовут Куклин Лев.
В электронной библиотеке ALIBET вы можете скачать бесплатно или читать онлайн электронную книгу Куклин Лев - Иван-чай в формате txt, без регистрации и без СМС; и получите от книги Иван-чай то, что вы пожелаете.

Размер файла с книгой Иван-чай равен 11.65 KB

Иван-чай - Куклин Лев => скачать бесплатно книгу


Лев Куклин
ИВАН-ЧАЙ
Рассказ

I

Всю ночь сквозь светлый летний сон меня неотвязно тревожил слабый запах осенних яблок.
«Яблоки в июле? – дремотно допытывалось мерцающее сознание. – Откуда яблоки?»
И только утром я понял, откуда, – из охапистого растрепанного букета полевых цветов, поставленных женой в большом обливном кувшине на подоконнике: с солнечной стороны вяло свешивались потемневшие гроздья кипрея.
Почти никогда в народе не встречалось его красивое книжное название: везде его зовут попросту иван-чаем. А в моем детстве, на архангелогородчине, где, случалось – за одну ночь возле северных рубленых изб вдруг возникал трепетавший полотняными крыльями и бренчавший монистами шумливый табор, – его, видимо, за неожиданную броскость называли: «цыганский чай». И действительно – странный это цветок, невесть откуда, словно бы из щедрых тропических зарослей занесенный в наше скромное и низкорослое северное разнотравье. И селится он не там, где, казалось бы, в первую очередь положено расцветать ярким цветам – не в ухоженных садах, не на тучных заливных луговинах. Нет, буйные его заросли занимают солнечные стороны старых песчаных карьеров и отвалы заброшенных горных выработок, растет он вдоль давно не ремонтированных откосов и насыпей железных и шоссейных дорог, ухитряется расти даже в трещинах гранитных массивов, заполненных не землей даже, а тонкой ветровой пылью, где, кажется, – и уцепиться-то не за что… И еще: обступает иван-чай грустные фундаменты сгоревших или брошенных хозяевами усадеб. Словно сама печальница-Природа, сострадающая опустевшим и оглохшим без человеческого говора сельбищам, специально рассаживает его на пустырях и пепелищах былой жизни, чтоб как-то прикрыть, оживить, украсить их.
Да, не терпит природа запустения…
Множество раз в своей жизни я разглядывал этот цветок и удивлялся: сколько понаписано стихов и песен о сирени и черемухе, розах и ландышах, васильках и колокольчиках! А ведь и иван-чай заслуживает самого пристального внимания!
Странное, непонятное, все-таки, это растение: цветок, который седеет. Седеет в своей старости, подобно человеку…
Гордый, упругий его стебель, крепкий и гибкий, как хороший ивовый хлыст, частенько вздымается выше роста доброго человека, быстро вымахивая порой на двухметровую высоту. Стремительно взбегают по красному деревянистому стеблю узкие, тоже похожие на ивовые, листья с одной жилкой посредине и кончаются они близко к вершине, чтобы уступить место удивительной, роскошной кисти, которой, словно драгоценным султаном, могла бы в лучах прожекторов гордиться любая сказочно-красивая цирковая лошадь…
Да и султан-то этот состоит не из мелких цветочков-козявочек, нет. Кисть начинается снизу крупными четырехлепестковыми цветами, сочетающими в себе все переходы розового и голубого, – неуловимые глазом оттенки, которым нет названия, – темнее, чем сирень, но бледнее, чем шиповник.
И каждый такой цветок достоин по размеру и форме того, чтобы на лугу в пору полного июньского разноцветья качаться на отдельном стебле!
Но – короток век этого соцветья: на глазах сгорает оно, служа как бы живой иллюстрацией, растущей диаграммой нашей быстротекущей жизни.
Вот на самой-самой тонюсенькой верхушке гигантского стебля едва розовеют с одного бочка крохотные слабоворсистые нераспустившиеся бубенчики-бутоны, чуть ниже – в полной зрелости расправляют тычинки пахучие цветы, которые на глазах опадают, осыпают нежные, словно крылья ночных бабочек, лепестки, ниже – они дают жизнь длинным стручкам, а еще ниже – и коробочки-стручки раскрылись, выбросили серебристые нити-пушинки, окутался цветок поздней осенней сединой…
На одной стебле – вроде бы все времена жизни сразу: тут тебе детство, юность, зрелость и глубокая старость, и все это наглядно, и все это спрессовано не в семьдесят положенных наших людских лет, а в какие-нибудь полтора-два месяца…
Напрасное это желание: букет из цветов иван-чая. Поставленный в воду, оторванный от скудной родной почвы, вянет он быстро, через несколько часов, и чем больше вянет – тем пахнет сильней. На закате солнца обвиснут стебли, поникнут гроздья, потемнеют, сморщатся лепестки. И повеет стойким ароматов кипрейного меда – словно бы осенние яблоки пахнут, разрезанные на четыре дольки для сушки…
Не знаю, как у людей курящих: мне все кажется, что грубый никотиновый привкус отравляет им все разнообразие земных ароматов, но для меня запах имеет властную, ни с чем не сравнимую привлекательность.
Колючий зеленый запах первой елки… Йодистый привкус водорослей при первом потрясении от встречи с морем… Запах кожи первого школьного портфеля и тончайший оттенок ландышевой горечи у той девушки, которую я впервые ждал на свидание…
О-о-о! Если есть прославленные книгохранилища, то в моей… не знаю, как это назвать поточнее… но видимо, все же, памяти, в особых ее уголках – хранится редчайшая коллекция, богатейшая библиотека запахов…
И этот запах – почти неуловимый, но упорный запах от привядших лиловых цветов напомнил мне простую историю одной любви, свидетелем которой я когда-то был…

II

В нашей небольшой геологоразведочной партии, в которой я работал геологом, появилась новая повариха по имени Катя, – тихая, даже пожалуй, робкая блондинка лет восемнадцати, напоминавшая повадками добрую и суетливую белую мышку.
При постоянных кочевьях и неустроенном быте в наших партиях женатые пары – редкость и накормить вечно голодную ораву холостых буровиков и поисковых рабочих было делом не простым.
Катя оказалась поварихой расторопной и не ленивой, как это нередко случалось раньше. Она умела состряпать из наших нехитрых казенных продуктов вполне сносное варево, сделать кисель из порошка, а то и затеять превосходный квас из остатков черного хлеба. Ну, а если перепадала в партии добытая разбойным способом лосятина, – то котлеты, которые Катя нажаривала на два десятка мужиков, – просто дыбом стояли на огромной «семейной» неподъемной сковороде!
Ее скоро полюбили все и относились по-хорошему, с легким оттенком покровительства, как к общей дочери.
Но тут на ее коротеньком жизненном пути появился Васька Анциферов.
Да… В геологоразведку, да еще в партию, которая постоянно находится на отшибе, редко удается набрать рабочих по выбору. Отдел кадров посылает сюда, как правило, народ с бору по сосенке, по принципу – возьми, боже, что нам не гоже… На вид Васька был, как говорится, парень что надо: высокий, ладный, розовощекий, с вьющейся шевелюрой цвета спелого хлебного поля. Волосы он носил длинные, зачесанными назад, они у него топорщились, и от этого казалось, что у него на голове укреплен небольшой снопик пшеничной соломы…
Работник, честно признаю, был он не плохой и толковый, если бы не отличался угрюмой периодичностью в запоях. Обычно он срывался два-три раза за полевой сезон, как правило, после получения хороших денег и тогда исчезал из партии на неделю или дней на десять. Уезжал с чемоданчиком, где лежала пара нарядных модных рубашек, легкие туфли, в праздничном костюме. Чаще всего он уезжал в Мурманск, где некогда работал в траловом флоте, был старым «бичом» и поэтому считал себя вправе по-свойски «гудеть» с рыбаками. А мог и проще – сесть в вагон-ресторан поезда линии Север–Юг. Результат был один: он приползал обратно синий, опухший, в тельняшке с чужого плеча, в ватнике, пожертвованном каким-нибудь сердобольным попутчиком, в опорках или драных резиновых сапогах на босу ногу… Два дня он беспробудно спал, с головой зашнуровавшись в спальный мешок, а потом снова начинал вкалывать на буровой. Ничего поделать с этим я не мог: в разгар сезона кадров все равно постоянно не хватало.
Ну, а по своей душевной сути…
Бывают, знаете, почти в каждом производственном коллективе такие самовлюблённые типчики, громогласные остряки, берущие не столько юмором, сколько глоткой, способной по мощности перекрыть любой динамик…
Василий наш тоже любил быть в центре общего внимания, но это был отнюдь не Василий Теркин. Нет, он представлял собой довольно распространенную разновидность… как бы это помягче выразиться… сексуального балагура, что ли.
– А… Этих женщин я, как добрый бугай колхозных своих телок, вдоль и поперек знаю… – смачно разглагольствовал он в кругу почтительно внимавшей ему желторотой молодежи. – Сколько я на своем веку девок перепортил да баб перегрёб, – это отсюда до Москвы раком ставить – не переставить…
А во взрослой и не слишком-то доверчивой на такие темы мужской компании почти все его «серьезные» по сюжету байки обычно начинались так:
– Слезаю это я, значит, с бабы…
И вот такой, прости господи, кадр, такой неотразимый, по глубокому его собственному убеждению, хахаль, чуть ли не с самого первого дня стал преследовать Катю своими ухаживаниями.
Васька «токовал» самозабвенно, как тетерев на току, и вдобавок, как стало мне известно, – заключил вонючее пари с буровым рабочим Мошкиным на две поллитры, что он «приговорит» девчонку в течение двух недель. Но неожиданно для всех и прежде всего – для самого Анциферова, Катюша оказалась твердым орешком. Она даже – подумать только! – принародно подшучивала над васькиным сердцеедством и высмеивала его, не покупаясь на его ухаживания.
Правда, на всякий случай, спать она стала не в палатке при летней кухоньке, а в крохотной комнатке семейного барака, в закутке, где едва помещалась койка, но где, тем не менее, на ее защиту в неурочный час всегда могли стать две замужние женщины. Этой особой солидарности даже Васька побаивался, тем более что жена бурмастера Маша Тихомирова крупностью своих форм и мощью могла физически вполне противостоять ему…
Истекла вторая неделя.
Проигранные Васькой две поллитры под общий гогот были благополучно распиты бригадой, а дело так и не сдвигалось с мертвой точки. Васькина слава как выдающегося обольстителя оказывалась под угрозой. Всеми силами ему требовалось поддержать поколебленный авторитет.
И он, видимо, решился пойти в открытую атаку.

III

…Несколько вечерних часов я неподвижно просидел с удочкой в «грелке» – одноместной резиновой лодке, приткнувшись к большому гранитному валуну, возле которого в удачные дни отменно брали крупные окуни-черноспинники. С берега меня не было видно, а каждый звук, будь то негромкое всхрапывание лошадей во временной конюшне на краю болота или короткое звяканье дужки ведра – отчетливо разносился над водой в безмятежном безветренном мареве белой майской ночи.
Скрытый за каменным горбом валуна, как за тушей кита, я не видел, но догадался, что Василий и Катя вышли на маленькую полянку на берегу озера, окаймленную ивовыми кустами. Я был уверен, что это не было заранее обговоренным свиданием в классическом смысле этого слова. Скорее всего, Васька перехватил Катю, когда она с полной корзиной выполосканного белья шла от ручья, впадавшего в озеро поблизости.
– Да ты погоди… – срывающимся шепотом уговаривал ее Анциферов. – Ты не уходи. Что я тебе хочу сказать… Это самое… – он явно путался в словах, торопясь использовать подходящий момент.
– Ну, чего ты ломаешься, как тульский пряник? – с появившейся нагловатой ленцой в голосе вопросил Васька. – С другими будем еще поглядеть, а со мной… – он хохотнул, – наверняка будешь удовольствие иметь… – И он, видимо, сделал попытку ее облапить.
– Прими руки, – коротко сказала Катя и с силой, которую придает женщине отчаяние и со всей ненавистью, на которую только способна женщина в самые черные минуты, громко, не стесняясь выражений, добавила: – Да я лучше – вон, на том березовом пеньке… свою целку порву, чем тебе дамся! Уйди с глаз моих, постылый ты человек!
Но он загородил ей дорогу и схватил за руку. Она упёрлась крепкими, натруженными работой кулачками ему в грудь, заколотила по ней, словно по деревянному забору и заверещала пронзительным голосом тетёрки-подранка.
Я, как любой нормальный мужик на моём месте, рванулся, конечно, на этот отчаянный крик. Но не забывайте – я сидел в вёрткой, неустойчивой резиновой лодчонке, и пока я вытаскивал самодельный якорь, события развивались быстро. Маленькое складное веслецо, похожее на большую разливательную ложку для соуса и держащееся на хлипкой алюминиевом втулке, распалось в моих торопливых руках от слишком сильного гребка, и лодчонка завертелась на месте. Но я уже выскочил из-за горбатой спины прикрывавшего меня валуна-великана, и происходившее дальше уже мог частично видеть сквозь редкие прибрежные кусты, а частично – с полной достоверностью реконструировать…
Анциферов, криво осклабившись, легко заломил Кате руку за спину, крутанул так, что она вскрикнула от боли, и бросил её на серо-зелёный мох, который начинался почти от берега озерца. Он сразу же опустился на неё, придавив живот коленом так, что Катя не могла вздохнуть, и стал, не слишком-то торопясь, стягивать с себя брюки. На его голый зад тут же начали с остервенением пикировать комары, но Васька, не обращая внимания на их назойливые укусы, жадно задрал поварихе платьице до плеч и…
…и вдруг… я прекрасно понимаю, что это короткое, выразительное и энергичное словцо чаще встречается в детективных фильмах, чем в жизни! Тем не менее, – вдруг кто-то оглушительно треснул насильника по уху с такой силой, что Васька, теряя штаны, отлетел метра два в сторону озера и затормозил, зацепившись за стволик корявой сосенки.
Мужчина в брезентухе, с ружьём за плечами, наклонился над Катериной, оправил на ней платье и подошёл к ошеломлённому Василию, лупающему глазами и ещё не вполне пришедшему в себя.
– Ты… это самое… – захрипел Васька, пытаясь приподняться, – совсем охренел?!
И тут до меня донёсся другой мужской голос, хорошо мне знакомый.
Просто издали я не узнал владельца, потому что тот был в черной вязаной шапочке, натянутой до самых бровей.
– Немножко не спеши… Поговорить хочу…
Я приготовился к новой неожиданности: голос принадлежал Саше Сарояну.
Впрочем, Саша – это было нечто вроде литературного псевдонима. По документам у нового действующего лица было великолепное царственное армянское имя Арташес, затерянное, как говорится, в смутной мгле веков. Все в партии звали его запросто – Сашей и он сам называл себя только так. И разумеется, – он и не подозревал, что на другом конце света живет его всемирно известный однофамилец, пишущий талантливые и человеколюбивые книги: Арташес Сароян не читал книг Вильяма Сарояна…
А вздрогнул я невольно потому, что этот смуглый, очень красивый, хоть и рано полысевший армянин с раз и навсегда погрустневшими глазами, этот добрый и мягкий даже на первый взгляд человек (а таким он и был в действительности!) – в свое время отбыл срок… за убийство.
Думаю, что в ту пору, о которой идет речь, Сарояну было лет под сорок. Смолоду у себя в горной Армении был Арташес сельским кузнецом. От своего деда и отца он унаследовал не только фамильную профессию, но и фамильную мускулатуру.

Иван-чай - Куклин Лев => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы отлично, чтобы книга Иван-чай автора Куклин Лев дала бы вам то, что вы хотите!
Если так получится, тогда можно порекомендовать эту книгу Иван-чай своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с книгой: Куклин Лев - Иван-чай.
Ключевые слова страницы: Иван-чай; Куклин Лев, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 мужская брендовая одежда распродажа 

 https://dekor.market/plitka/estima/